И вот услышал он брань своего вероятного противника, Ерыгина этого, крайне удивился его нетоварищеской злости. И хвальбе преждевременной.
В первом бою они не встретились. Ерыгину достался обстрелянный, но мало тренированный Халиков. В злой схватке он «зарубил» Халикова, выиграл бой с явным преимуществом. Сибирцеву достался молодой боец из авиационного института; не прибегая к сильным ударам, он переиграл парня по очкам.
И вот в сиреневых сумерках сидел Олег со своим другом и однокашником Гошей Цаплиным на садовой скамейке. Дожидался выхода на ринг. С открытой эстрады, где шли бои, доносились гул и крики болельщиков. По вечернему парку разносило голос радиоинформатора: «Следующая пара… Приготовиться следующей паре…» Скамья и дорожка освещены светом эстрады. Олег, шелестя фольгой, разворачивал подаренную ему Гошей плитку шоколада. На дорожке показались парни во главе с Ерыгиным.
— О, шоколад! — Ерыгин протянул руку, вместе с серебристой оберткой захватил часть оголенной плитки. — Надеюсь, мне-то уступишь половину?
— Надейся. Раз уж ты захватил… — Олег пошевелил рукой, плитка щелкнула, разломилась пополам, часть ее осталась в руке Ерыгина.
— Вот спасибо! — Ерыгин оскалился, сопровождающая его компания заржала на весь сад и, вместе со своим предводителем, проследовала по дорожке дальше.
— Поделились, значит, — Олег держал остаток шоколадки на ладони. Он разделил его пополам с Гошей Цаплиным. Встал, потянулся и, выдохнув из себя воздух, спортивным шагом пошел по дорожке. Завернул к озеру, сверкающему поверхностью, как зеркалом, отражающему в глубине своем небо с загоревшимися звездами. Вприпрыжку спустился к воде, так же легко подскакивая, поднялся на дорожку. Прыгал вверх и в стороны, упражнялся в спринтерском беге. В глубине парка, вдали от посторонних глаз, делал специальные упражнения, проводил бой «с тенью». Разгоряченный, с бусинками пота на лице, по ступенькам взбежал в раздевалку, где уже его поджидал верный товарищ и секундант Володя Карякин. Надевал туфли, бинтовал руки, бил по лапам — делал все, что полагалось перед боем.
Вызвали на ринг. Там был яркий свет, там ожидал судья в белом, Генрих Михневич. Его воспитанник Ерыгин с махровым полотенцем на плечах вышел на ринг с другой стороны. Накачанные плечи и грудь разрисованы татуировкой: обвитое змеей женское тело…
Прозвучал гонг. Ерыгин шел на Олега, опустив голову, зло глядел из-под бровей и перчатками защищался от встречных ударов. Настырно шел вперед, хотел принудить Сибирцева к отступлению. Олег не пятился. Кружились друг около друга, забегали влево-вправо. Олег бил только легкими джебами. Казалось, инициатива была, скорей, на стороне Ерыгина. Друзья его, сидящие на стульях по двое и стоящие в проходах и у самого выхода, одобрительно кричали.
Иллюзия — это было едва ли не все, чего добился Ерыгин в первую минуту. Но разведка окончилась. Олег принял низкую стойку и предстал перед противником лицом к лицу. Едва заметными движениями корпуса, как бы началом уклонов и нырков, обеспечивал к нему близость. Финтовал руками, плечами, глазами, бил под грудь и в область печени. Ерыгин будто бравировал: пренебрегал защитой туловища. Олег усилил удары. Удар у него был и раньше, когда вкладывал силу, но основательно усилился после производственной практики в Канаше, когда привелось стать на ручную клепку стальных вагонных люков. Работал не пневматическим, а тяжелым английским молотком. Ерыгин то и дело упрятывался в глухую защиту: спрячется и опять вперед со своими плюхами. Щелчковыми ударами Олег гнал его к канатам, перегораживал пути отхода. У канатов бил в корпус, в голову. Сдваивал удары, акцентрировал то на голове, то на туловище. Ерыгин рубился, не уступал. Олег делал шаг назад и снова бил. От правого крюка Ерыгин, наконец, «поплыл», что называется. Сибирцев отошел, дал возможность судье открыть счет… Нет, судья Михневич «не понял» маневра. Простояв в забытьи какое-то время, Ерыгин пошел вперед. Олег снова с ним встретился на середине ринга. Прилаживаясь к его ударам, к его грубой рубке, стал переигрывать. То и дело наносил удары, теснил к канатам, бил спаренными — в корпус, в голову. И Ерыгин снова «поплыл». Опять Олег отпустил его: сделал два шага назад, оглянулся на судью.