— Возьми в тумбочке. — Отвернулся к стене, опять закрыл глаза. Вот попробуй сейчас заснуть. Христосоваться — значит целоваться! Попробуй теперь…
10. Христос воскресе…
Хорошо выспался. Ребята еще ворочались: иные досматривали последние сны, иные просто валялись, сладко мечтая о несбыточном. Предчувствуя надвигающуюся радость, Олег потянулся, встал.
Под простыней брюки за ночь отлежались, запечатлелись на них острые стрелки. Для порядка Олег еще сбрызнул их водой, прогладил в бытовой комнате, стали загляденье. Китель и ботинки почистил щетками общего пользования. Один за другим ребята открывали глаза, следили за тем, как он собирается. Оделся, посмотрелся в высокое зеркало — ничего, смотрится, собрался, пошел в столовую. И потом…
Гремя цепью, Джульбарс рычал и лаял. Правда, не так зло: видно, узнал голос через калитку. Двери в доме схлопали — кто-то сбежал с крыльца, прошел по дорожке, отворил калитку… Леночка! В легком ситцевом платье, с распущенной косой.
— Ой! Проходи, проходи! Джулю я сейчас уведу.
Кольцо в цепи она одела на торчащий в стене крюк, и цепь стала короче, собака уже не доставала, да в присутствии Леночки она не рвалась и не лаяла. Доверяла: свой человек значит. Олег прошел в дом. Крашеное крыльцо и сени были вымыты, он снял ботинки, Леночка подвинула ему домашние тапочки.
— Проходи, проходи!
— Здравствуйте! — обратился к стоящей у шестка русской печи женщине в коротком фартуке. И вспомнил, как его мама, встречаясь в Пасху с соседями, говорила: «Христос воскресе!» Эти самые слова он и произнес, не шибко, правда, уверенно и внятно.
— Воистину воскресе! — ответила женщина. — Проходите, милости просим.
— Меня зовут Олег, — представился он.
— Очень приятно. А я — Ленина мама, Наталья Федоровна. Она про вас рассказывала. Да вы в горницу проходите. А Сашеньку вы во дворе не встретили? У, стригунок, опять умотал куда-то.
— Сашенька — это твой братишка? — поинтересовался Олег, оглядевшись в светлой комнате с круглым столом посередине, накрытым белой скатертью.
— Да, братишка. Парень хоть куда, пять лет исполнилось, а с мальчишками водится: к ним шляется, к себе приводит.
— Джульбарс-то пускает?
— Он у нас хороший, детей не трогает. Садись вот сюда, Олег. Можешь посмотреть книжки. — Указала на шкаф. — А я пока чай поставлю.
— А я тебе принес шоколадку. — Извлек он ее из внутреннего кармана кителя.
— Вот это да! Ну, половинку, значит, Сане с мамой, а другую нам с тобой.
— Я-то при чем?
— Ну, ты же мне подарил? Подарил. Вот я и распоряжаюсь, как хочу. Ну, посиди пока, я скоро управлюсь.
Из горницы вела еще одна дверь в спальню. В открытые кухонные двери было видно, как она ставила и заливала, и растапливала сверкающий никелированный самовар. На стене висели фотокарточки родных и знакомых. Была одна, где Леночка, еще маленькая, сидела между матерью и, должно быть, отцом — офицером в погонах капитана. На другой фотографии, рядом, они были уже вчетвером, с Саней на руках у отца, теперь уже в гражданском костюме. Со счастливой улыбкой, то ли с легкой усмешкой.
Лена вошла зарумянившаяся, с упавшей на лицо прядкой волос. Олег на нее засмотрелся. Она заметила его взгляд, улыбнулась.
— Ну, вот, мама пошла искать Саню, — Леночка доложила ни с того ни с сего. И прибавила: — Скоро чай будем пить.
Он будто ожидал этих слов: встал, отодвинул стул и, точно еще не зная, зачем, направился к ней. Начал медленно обходить стол.
— Христос воскрес! — произнес заветное слово.
— Воистину воскрес, — отозвалась она, как паролем.
Она, кажется, угадала — ну, конечно же, угадала! — его намерение: пошла, тоже медленно, тоже вокруг стола, но не к нему, а в другую сторону — уходя от него. Глаза при этом следили за его движениями и искрились, смеялись. Похоже, ему предлагали игру, и ему ее надлежало выиграть. И он пустился вокруг стола, за ней. Она вскрикнула, побежала, громко заходясь смехом… Расстояние меж ними нисколько не сокращалось. Он еще добавил скорости, прибавила и она. Вдруг он переменил направление! Пошел навстречу! Леночка вскрикнула, остановилась, уперлась руками ему в плечи. Он обхватил ее, преодолевая сопротивление рук, притянул к себе.
Ну, ничего. Поцеловались. И игра, и веселье разом закончились. Губы ее навели на иную волну: что-то новое, неведомое шелохнулось в нем и его потянуло к ней.
— Ну, все, — она выскользнула из рук. — Похристосовались и довольно. — Он не смел перечить: повиновался ее воле.
Когда загремело в сенях и пришли Саня с мамой, Лена и Олег, сидя у круглого стола, мирно беседовали о ее школьных делах, друзьях и подругах. Олег пошел на кухню, поздороваться с ее младшим братом.