На прощанье она подала Гоше руку, и они с Олегом шаг за шагом тихонько пошли. И проводили их до двери две подружки Шура Усачева и Соня Маннапова. В длинном коридоре догнал Феликс Телицын. Выглядел он грустным, был на вечере один, без девушки.
— Вы, что же, Олег, Лена? Вы уходите?
— Уходим, — сообщила Леночка.
— Уходим, — подтвердил и Олег.
— Совсем, что ли?! Да вы что?! Сейчас начинаются танцы, пляска. Я вас, ну, нет, не отпущу. Оставь, Олег, Леночку! Ты-то лежебока, мы знаем, но пусть она потанцует. Это ведь последние танцы, поймите! Последние!.. — подчеркнул он.
— Вот что, Феликс. Не будет тебе никакого последнего шанса, — Олег смеялся и говорил весело: — О Леночке ты забудь, выбирай себе другую девицу, у тебя их много.
Держась за него, Лена заходилась смехом, в расслаблении опиралась на его руку, хмель ли вступил ей в голову, но скорее знала, что заветным грузом своим доставляла Олегу несказанную радость. Помахала она Феликсу Телицыну, и Олег покивал. И поспешили к выходу…
— А че рано уходите? — в проходной спросил сторож дед Степан, убирая в сторону свою дымящуюся «козью ножку».
— Погулять да поговорить надо, — Олег доложил. И Леночка, обернувшись к деду сияющим лицом, утвердительно покивала.
— Что же, погуляйте, пока молодые. Поговорите. Поди есть вам о чем… — Вышел он и проводить, на крылечко. Вслед молодым посмотрел, возможно, вспомнил что-то свое, теперь уж далекое…
Олег говорил об отдельных эпизодах вечера, выставлял их больше в смешном виде. Она смеялась вначале от души, потом что-то изменилось, стала тихо улыбаться и больше молчала. Слушала, кивала, отзывалась на шутки и что-то держала в себе, что, казалось, рвалось из нее наружу.
— Я жалею, что не смогла прийти на твои соревнования. На твой бой с чемпионом. Много было о нем разговоров.
— А может, и хорошо, что не пришла.
— Ну, почему, почему?
— Поражение в боксе — это не то, что поражение в гимнастике: любимой девушке лучше этого не видеть.
— Я все равно жалею. То экзамены были, то подготовка, а то платье, это вот, — она себя потрогала с двух сторон, — шила. И всем классом фотографировались, и в кино ходили, и выпускной был тоже, и гуляли по городу почти до утра. И пели, и смеялись, и плакали. Все было.
— Были и объяснения? Объяснялись мальчишки?
— Ну, не так, чтобы… Да, впрочем, еще как! Сперва один: Сема Вайнштейн, признанный наш математик. Потом еще двое: Тагир и Олег тоже.
— И к кому больше лежит душа?
— Да все они хороши. А только душа почему-то лежит не к ним…
Последнее она буркнула как бы про себя.
— А понравился тебе наш вечер?
Она кивнула.
— А что больше запомнилось?
— Как девушка пела: «Мне минуло шестнадцать лет…». И еще как Шура танцевала. И как ты смотрел на нее…
Задержали шаг: пропустили двоих прохожих, прильнули друг к другу. Шли, держась за руки и прислонившись плечами. Она подобрала шаг, он отозвался беспричинным смехом. Вспомнил, как впервые увидел ее, выступающую в Доме офицеров, и как, встречаясь и проходя мимо, здоровался и оглядывался вслед. Как-то и она тоже оглянулась, и встретившись глазами, они рассмеялись… Потом она пришла в техникум…
Она догадалась, о чем он подумал:
— Нас тогда с Верой встретил Феликс как добрых знакомых. В коридоре еще. Помог снять одежду, сдал в гардероб, выдал номерки.
— И не отходил ни на шаг, — Олег продолжил ее воспоминания. — Баянист только возьмет аккорд — он уже протягивает к тебе руку. Так, что никому другому не подступиться…
— А ты подступился, подступился, — торопливо она заметила, ему вперебой. — Я тогда подумала, что ты сильный и смелый, как и положено хорошему боксеру… Мы с девчонками, знаешь, ходили болеть за тебя, — розоткровенничалась она.
— А я мечтал познакомиться бы поближе с такой. Пусть бы жила где-нибудь далеко, на окраине. И ходить бы, провожать ее…
— И как, удалось с такой познакомиться?
— Да, а только живет она не на такой уж окраине.
— Ну, все-таки… — Смех опять рассыпался валдайскими колокольцами.
Перебивая друг друга, вспоминали события, кажущиеся теперь такими далекими. Держась, как малые дети, за руки, прошли парк Якутова, откуда доносилась танцевальная музыка, потом авиационный институт, где также гремел студенческий бал и разгоряченная танцами молодежь у высокого крыльца покуривала и хохотала над свежими анекдотами. В этот вечер, кажется, никому не сиделось дома.