А вот и оперный театр. Ах, оперный! «Веселая вдова», «Корневильские колокола», «Щелкунчик», «Лебединое озеро». А «Кармен» — о-о! Были здесь выдающиеся певцы, которых приглашали в Москву, в Ленинград, потом они приезжали в Уфу на гастроли… Каждое посещение театра было событием… Приходили все учащиеся, начиная с первого курса. Чистились, гладились… Помнится, было это на втором курсе. После первого антракта рядом оказалась весьма разговорчивая пышечка Соня Маннапова. Подарила расческу, был у него день рождения. Но откуда узнала?..
На улице Пушкина свернули, прошли мимо трибун Совета министров, откуда принимались военные парады и демонстрации трудящихся, где проходили и железнодорожники с оркестром… А вот и парк Луначарского с тихим озером, с гаревыми дорожками на аллеях, с шумящей листвой деревьев. С деревянным летним театром, где шли бои Приволжской зоны, с открытой театральной эстрадой, на сцене которой выступали боксеры… Из этого парка сейчас тоже доносится музыка. Парни и девушки развлекаются. За его взглядом и задумчивым лицом Леночка наблюдала, ей хотелось знать, о чем он думает.
— Здесь ты много раз выступал и побеждал, — продолжила она разговор.
— Было дело. — Он вздохнул, как старик, вспоминающий о своей молодости.
— И выиграл Приволжскую зону России! А финальные, кстати, где будут проводиться?
— В Воронеже. — Он опять вздохнул.
— Вздыхаешь-то. Тебя, что ли, не пригласили?
— Пригласили. И письмом, и телеграммой.
— Поедешь?
Он помотал головой.
— Опоздал. Сдавал госэкзамены, получал диплом. Да бои там уже заканчиваются. С Гошей мы скоро поедем к месту работы…
16. Вечер у Леночки
Звуки доносящихся издали пения и музыки подчеркивали глубокую тишину на этом, плавающем в лунном пространстве, мосту. Не было ни встречных, ни попутных людей, они одни только, взявшиеся за руки, вознесены были над притуманенным пространством оврага; сверху над ними висел, словно вымытый и начищенный к празднику, звездный купол неба. Остановились, прислушивались к тишине. Что делать в этой тишине, в этом лунном пространстве? Обнялись, поцеловались. Как обнимались и целовались на этом мосту и до них многие влюбленные. И еще раз, и, не прерывая поцелуя, прижавшись друг к другу, постояли, почувствовали свою слитую силу. Оторвался он наконец, поглядел ей в глаза:
— Вот как я люблю-то тебя.
— Как, как? — она засмеялась.
— Вот как! — Снова обнял ее, прижал к себе, хрупкую и одновременно упругую, сильную. Ласковую, но и не поддающуюся…
— Ну, хватит, Олег. Вон там, кажется, идет кто-то…
Шли и глядели не друг на друга, а себе под ноги — стыдились ли этой неожиданной близости, переживали ли свой настоящий поцелуй. Молчали какое-то время.
— И, значит, уедете? С Гошей, да? Насовсем? — спросила она наконец, держась за руку. Рука ее, как он заметил, тихо подрагивала.
— Не насовсем. Года на два.
Спускались по улице. Журчала под мостиком пахучая Сутолока, мостик скрипел и покачивался. На подъеме уже начиналась улица, и, освещенная луной уходила в даль. Она была пустынна.
— А куда — еще не выбрали место? Или у вас не выбирают? — спросила она.
— На Сахалин, возможно.
— О-о! Так далеко?!
— Далеко или не далеко, не все ли равно? Но побывать надо. Пока есть возможность.
«Вот он как проявился, характер-то человека», — подумала Леночка и поежилась, будто от холода. Проходили Верин дом, в окошке свет, значит, Вера еще не спит. Или гуляет, а родители ждут. Во дворе залаяла собачонка, да скоро угомонилась.
— Вы не рассорились с Верой? Что-то ее не видно.
— Нет, что ты!.. Каждый день видимся.
— А почему она не приходит?
— Она сказала, — Леночка засмеялась, — сказала, что ты ей нравишься и она боится, как бы не влюбиться в тебя.
— Уж скажешь…
— Ты многим нравишься, не замечал, что ли?
— Не замечал. Ну, может быть, потому, что ты во мне заняла все, все тобой заполнено, тебя одну… Ну, люблю же я… люблю…
Он привлек ее к себе. Стал говорить:
— Да, я уезжаю. Но ведь и ты собираешься уехать? — Взглянул на нее, она кивнула, и он продолжил: — И ведь надолго!
— Учиться — это другое дело, — возразила Лена. — Каждое лето буду приезжать к маме с папой, к Саньке.
— Пока там не встретишь кого-нибудь: ты же вон какая!
— Да ну-у тебя! — отмахнулась, засмеялась.
Не дал ей договорить, обнял.