И, как ни странно, тут, вдали от родных пенатов, один из бойцов Олегу показался шибко знакомым. О, приятно он был удивлен! И, нет, конечно, не спешил с опознанием. Но не мог он ошибиться! Возился, сопел — знакомый этот не давал ему покоя: откуда он появился здесь? И вот наконец объявили:
— В красном углу — Валентин Козин!
— Козин, Гоша, это Козин! — Олег толкал Гошу под бок. — Ты понял, Валька Козин это! Или ты не слышал?
— Какой еще?
— Да забыл, что ли? Из Горького, в финале-то! Ну, помнишь: едва вырвал я у него победу, ну? А секундировал его этот… Ну, помнишь?
— В Луначарском, что ли?
— А то где же! Ну, пошли давай поближе, свой все-таки…
Олег пробирался первым. Гоша следовал за ним. Возмущающейся публике разъясняли, что к рингу им теперь надо позарез, что без них ну, никак там не обойдутся…
Козин уже вел бой. Выразительно показывал — не финтовал, а именно — показывал! — руками, ногами, глазами — чем мог. Не туда, конечно, показывал, куда собирался нанести удар. Принимал угрожающие позы, плел паутину. Защищался, подставлял локти. И получалось у него: доставал соперника длинными хлыстами. И в конце концов выиграл бой, завоевал первое место!
Они встретили его, только что поднырнувшего под канаты — сошедшего с ринга, потного, мокрого, счастливого. Бросил он взгляд — остановился в недоумении. И по-волжски завосклицал, заокал этот Валя Козин:
— Олег! Олежка! Уфа! Как ты здесь оказался?!
— Поздравляю, Валя, с победой!
— Ну, спасибо. Ты специально, что ли, приехал — поздравить?
— Ехали, да еще… не доехали.
Они обнялись. Олег представил Козину своего спутника Гошу. Старались шибко его не задерживать — ему же надо в раздевалку. Хотя бы штаны надеть! Но восклицания и воспоминания делали разговор бестолковым и нескончаемым:
— А я вижу…
— А я как услышал…
— Да я щас, Олежка, — Валька Козин суетился. — Ополоснусь только, оденусь. Я ведь служу здесь.
— Вот как!
— Завтра у нас отдых — увидимся.
— Дак утром мы уходим…
— Далеко?
— На Сахалин.
— О-о!.. Ну, я щас, братишки. Скоро вернусь я.
И он оставил их с Гошей, ушел одеваться.
Из раздевалки Козин явился в форме моряка-тихоокеанца в сопровождении такого же морячка, своего секунданта, который тоже напоминал теперь кого-то знакомого.
— А это нашенский, земляк тоже. Кемеровский.
— Коля Воробьев, — «земляк» представился. Олег вглядывался в стройного морячка.
— Слу-ушай! Да ты не Воробьев ли?! — как глухому, ему свалилась догадка. Этого Воробьева он только что видел на ринге, болел за него.
— Так точно, — тот пристукнул флотскими ботинками и сверкнул белозубой улыбкой. — Я и сказал: Воробьев.
— Ну, поздравляю тебя! — Олег его облапил. — Удружил, братец, спасибо.
— А за что? За что? — Тот не понял и дурашливо ухмылялся.
— За красивый бой. За твой левый апперкот — вот за что!
— Дак при чем тут? Правой я его встретил. Левой только подправил.
— Видел, не слепой! Под плюхами гулял, как у себя дома. И не подправил ты его, дорогой человек, а добил.
— А это знаешь кто? — Козин кивнул на Олега. — Я тебе рассказывал, помнишь? Который сильного бойца, Гену Барищева из Казани, два раза усадил на задницу. Я как огня боялся… Олега этого. Правда, сам чуть не выиграл тогда…
— Наверное, с перепугу! — Воробьев захохотал так, что от натуги, казалось, форменка на нем то и гляди, разойдется по швам.
Это ж надо: встретить Козина! Да где? Да морячком еще! Вот уж не странно ли мир устроен? Форсистых этих моряков, вместе с Воробьевым, хоть выпускай на парад.
Четверо стояли они в глубине сцены, за кулисами, откуда хорошо было видно все, что происходило на ринге. Исправно болели за Колиных и Валиных знакомых, за матросов с их кораблей и частей. Вполголоса комментировали события на ринге, где всякий бой был в самом деле событием, о котором уже завтра будут знать во всем Приморском крае.
Из динамика, установленного в глубине затемненного зала, слышалась информация:
— Повторяю. Вниманию участников: сразу по окончании…
— На по-стро-ение, — по-волжски окая, сообщил Козин. — Награждение там и прочее.
— Опоздать тут не моги! — Коля Воробьев усилил сказанное глазами.
Стали они прощаться, да, как водится, задержались.
— А где вы, братишки, остановились? — Козин не без удовольствия употреблял слово «братишки».