Темнело быстро. Темь ускоряли подступившие к дороге отвесные скалы. Шофер не раз останавливал машину, спускался, скользя кирзовыми сапогами по каменной крошке, к журчащему под мостом ручью — попить, освежиться. Дождь наконец прекратился, майор отметил это и с удовольствием закурил. Сноп света фар только и выделял впереди дорогу. Машина выходила из ущелья, становилось светлее.
Олег стащил с головы одеяло. Небо все было усыпано звездами. Проплывающая мимо скала заслонила луну. Ее не видно, но она угадывается и освещает всю округу: обсаженные лесом холмы, цепи гор вдали, задернутые туманом глухие распадки. Машина побежала скорей. Ветер посвежел заметно. Гоша под одеялом тихо посапывал. Под ровный гул машины думалось и хорошо мечталось, голову посещали воспоминания… Вот на окраине города, на висячем мосту через овраг Леночка читает стихи. И он читает. А над головой висит такая же чистая, яркая луна… Олег покрутил головой, теплей укрылся одеялом… И все покрылось мраком небытия. Какая была дорога, какие изображались картины по сторонам — все сделалось недоступно спящим…
Раздался вдруг оглушительный грохот! Треск! Глухой, непонятный удар! Не разбудил он, нет, сразу вывел из дремы. На ноги навалилось что-то тяжелое, сдавило грудь, живот, прижало к стене кабины.
— Что?! Кто это?! — Олег едва высунул из-под одеяла голову. Путаясь в нем, стащил, наконец: — Гоша! Что случилось, Гоша?! — ничего не соображая, восклицал сиплым голосом.
— Нно-оги! — отчетливо простонал Гоша.
«И у него! Тоже зажаты!» — Олег подумал. И руками, и плечом, и головой уперся во всю силушку, отодвинул навалившуюся тяжесть. Приподнялся, взялся за такую же бочку, придавившую друга. Гоша пыхтел, помогал с другой стороны.
— Н-ну? Что-о?
— Все, кажется.
— Что все?! — Олег воскликнул.
— Легче стало — не паникуй!
Откуда-то снизу, из-за машины, методично выстанывали одно и то же слово: «Убили… Убили…» Сообразил Олег, что случилась какая-то авария и что, кроме них с Гошей, в кузове никого не осталось — куда-то все подевались: и майор, и бабушка, и укрывшая их своим одеялом добрая женщина. Не было и кудрявого с куклой.
— Убили… — послышался бабушкин голос невдалеке.
Звезды на небе по одной гасли, медленно зачинался серый рассвет. Перешагнув через борт кузова, Олег, чтоб смягчить удар, спрыгнул на траву с приседанием, как положено. В глазах, однако, полыхнула молния, голова закружилась, мир куда-то поплыл и исчез. Не упал он, нет, опустился на землю, чтобы переждать, покуда стихнут в ушах звоны и уйдут из глаз огненные крути. С хлопала дверца машины, водитель вылез.
— Ну, как тута? Все целы?
— Убили… — отозвался ему один бабушкин голос. Возле нее уже хлопотала добросердечная женщина, Олег пошел туда, на голос. Бампером и радиатором машина уткнулась в откос кювета, двигатель не работал, но фары горели — освещали траву на откосе. Чуть повыше, на траве, сидел майор в плащ-накидке, приложил к губам платок: он весь был в крови.
— Что с вами, товарищ майор? — спросил водитель. — Губы зашибли?
Военный человек ответил коротко и неохотно:
— Ж-жубы… в-выбил… — Не меняя позы, сидел он, подогнув под себя одну ногу.
— А вы? А у вас что? — водитель обходил по кругу.
— Ничего страшного, — на вопрос ответила женщина. — У бабушки только рука маленько да сколько-то досталось ребрам. Но все как будто цело.
Кузов машины был задран кверху, она казалась живой и горячей, прервавшей бег свой всего на одно мгновение. Водитель заглядывал пассажирам в глаза, спрашивал о самочувствии. Больше других, оказалось, пострадал майор. Человек казенный, командированный. По-видимому, и по природе своей не охотник до разговоров, теперь он вовсе не находил повода для рассуждений: впереди, прямо перед собой, на зеленой лужайке, рассматривал он одну точку. Откуда-то снизу появился кудрявый хохотун с куклой. Сейчас ему было нисколько не смешно: вылетел из машины, докатился до горного ручья ли, до речки ли, в сером рассвете еле отыскал куклу. Одна ножка у нее повредилась, и потому теперь он был зол.
— Как это у вас все случилось? — начал он допрос водителя. — Как вы руль-то из рук выпустили?