Он готов был продолжать воспоминания, но Олег перебил:
— Можно, да, Валентина Михайловна? Так ведь вас? Но я не хотел сильно, он сам попросил.
— Да-а? Попросил сам?! Это интересно.
Обе женщины, старая и молодая, оценивающе осмотрели Олега и, покивав, растворились в толпе работников училища.
8. Боец Тима Соболев
Завтра после общей линейки должна начаться настоящая для Олега работа. Настоящая-то была и в войну: в механическом цехе приходилось стоять за строгальным станком, за фрезерным. Но та работа казалась временной — пока идет война. К новому же, настоящему делу надо было теперь приготовиться.
— Не такое уж оно новое, — возразил Гоша Цаплин, поглядывая на принесенные из библиотеки учебники. — Была у нас и педагогическая практика.
— Была-то была, да сейчас надо начинать все по-настоящему.
— Парни у нас будут новички, первогодки. Им все в новинку, весь наш опыт. У нас же с тобой за плечами все-таки кое-что: училище, техникум.
— Воспитанникам нашим по восемнадцать или около этого, у них тоже свой опыт. Видели море, большую рыбу, некоторые даже спирт пивали.
Житейский разговор был прерван стуком в двери. Олег откликнулся:
— Входите! Заходите!
За дверью, однако, мешкали, не входили. Гоша распахнул ее и увидел двух крепких парней лет по двадцать. Переступили порог.
— Думаем, сюда ли попали? — объяснил заминку тот, что поплотней и покрепче.
— И мы не знаем, сюда ли, — Олег с ними согласился.
— Здесь, говорят, живут боксеры. И не верилось бы, да вон на стене висят перчатки.
— Правильно говорят. А вы, что, тоже боксеры? — спросил Олег.
— Есть маленько, — улыбнулся который повыше ростом и худощавей, с распавшимися надвое русыми волосами.
— Что ж, давайте знакомиться.
— Виктор Климов, — представился худощавый. — Я здешний тренер, а это мой ученик Тима Соболев. Оба мы учимся в горном техникуме.
— Вот это ученик — хватка-то! — Олег одобрил. И представился. — Садитесь на табуретки, а мы с Гошей усядемся на койки.
Табуретки были только две, думали, больше не понадобится.
— Для встречи с боксерами сегодня, вообще-то, день неподходящий, — Олег подумал вслух.
— В нашем техникуме завтра тоже начинаются занятия, — оправдал себя Тима Соболев. — Думаю, успеть бы познакомиться. О вас слух идет по городу.
— Вот и нам надо готовиться, завтра у нас — начало. Видите, книг набрали? — указал Олег на заложенный книгами стол. — Но раз уж пришли — идемте к морю, там обо всем поговорим. Можно с собой захватить перчатки. Клуб сейчас занят, там разместились рыбаки.
— Ну, правильно! — поддержал Тима Соболев. — Идем к морю.
Не в пример своему тренеру, Тима Соболев был разговорчив, находился в приподнятом настроении: разворачивал широкие плечи, встряхивал крепкими бицепсами и говорил, говорил: с боксом, похоже, связывал какие-то надежды. Гоша, как всегда, сопровождал Олега. К четверым, уходящим с боксерскими перчатками к морю, присоединились почуявшие схватку физрук Вена Калашников и воспитатель Женя Егорченко.
— Откуда ты сюда приехал? — спрашивал Олег тренера Тимы Соболева Виталия Климова.
— Из Хабаровска.
— У кого учился боксу? Тренировался? Сколько провел боев?
Ответы на поставленные вопросы были столь неопределенны и столь неясны, что скорей их вовсе не прозвучало. Зато Витя толковал о книгах, учебниках по боксу, называл авторов. Олег сделал выводы не в пользу Климова. Выходило, что сам он боевых перчаток не нюхал. Что ж, видно, бывают и такие тренеры…
Краем уха Олег улавливал не первую уже перебранку идущих сзади воспитателя Егорченко и физрука Калашникова. Авенир Павлович, попросту Вена Калашников, привез с собой красавицу-жену, молодую дамскую парикмахершу со своим московским материалом. Вокруг нее крутились молодые женщины и, как ни странно, холостые мужчины. Она хорошо танцевала; с новыми подружками, когда Вена вечерами находился в училище, бегала на танцы. Задорно плясала «Цыганочку». Так что не удивительно, что за ней увивался табун молодых гуляк. Женя Егорченко был женат на скромной худощавой бухгалтерше училища. Над Калашниковым он подтрунивал:
— За твоей мужики всего Александровска бегают. А тебе ничего? Безразлично? И не страшно и не обидно?
Он, конечно, преувеличивал. И озорно при этом подмигивал и подхихикивал. Слушал, слушал Вена Калашников, да как вспылит: