— А где вы, друзья, селедку взяли?
— В магазине, через дорогу.
— Малосольная? Со специями? Ну, я тогда сбегаю. А то вы так аппетитно едите…
Старший мастер Семен Семенович сегодня дежурный по столовой. Подошел, остановился, полюбовался, с каким аппетитом едят.
— Где, братцы, селедку брали? — спросил то же и почти так же. — В магазине? И глянется магазинная?
— Глянется, — утверждают Олег с Гошей.
— О-о! Но ведь, друзья мои, вы же проходите мимо моего сарая, а там бочка с малосольной селедкой. Собственного моего посола! Идете мимо, дак заверните, мою попробуйте! Не понравится, тогда шут с вами, покупайте магазинную. А понравится, дак берите кажный раз сколько угодно душе. Вот после обеда провожу вас, покажу бочку. И вы не стесняйтеся, берите от души. — Семен Семенович вдохновенно жестикулирует и отходит. Попутно с дежурством решает и благотворительную миссию.
— Хорошие здесь люди, Гоша. — Олег приступает к горячим щам.
Гоша кивает.
— В бухгалтерию не заходил? Почта пришла, может, есть письма.
— Рано еще.
— Мы же телеграммы дали из Южного. Твоя Леночка поторопится, увидишь. Сейчас ты, поди, только о ней и думаешь.
— Стараюсь забыть и не думать. Придет время — вспомню.
Второгодники, наконец-то, возвратились. Шуму, гаму добавилось. Новенькие жидко растворились в плотной массе вернувшихся с плавательской практики, при встрече с ними уступают дорогу, иные смотрят вслед.
Что сделала с ними практика! Не расходуя сил на поднятие ног, волокут они по земле ботинки, шкрогают подошвами. И, обнимаясь, виснут друг на дружке — не иначе демонстрируют всемирное морское братство. Разговаривать с этим братством, тем более — делать замечание бесполезно. Речь свою пересыпают матросским жаргоном, говорят все враз и гогочут, и выламываются, изображая из себя полупьяных… Все видели они в портах. Например, в дым пьяных своих временных наставников. Заодно с ними пивали и пиво, и спирт, потом добирались до своих кубриков чуть не на карачках, а по утру с больной головой уходили в море. Но ведь им, восемнадцати-девятнадцатилетним, надо еще учиться, придерживаясь внутреннего распорядка училища, установленного режима, нарушение которого несовместимо с продолжением учебы!
И вот с этими надо работать. Но как, с чего начинать? На летучей оперативке директор попросил Олега Сибирцева и физрука Калашникова остаться в кабинете.
Когда вышли мастера и преподаватели, кряхтел он, убирая с глаз лишние бумажки, разглядывал молодых людей.
— Вы спортсмены, у вас и сила, и уменье. За плечами у обоих техникумы. Как думаете, училище вправе ожидать от вас хорошей работы?
После такого вступления Иван Кузьмич поручил назавтра обоим прийти на утренний подъем, к семи часам. Поднять весь личный состав и вывести на линейку. Особенное внимание уделить второгодкам, третьей группе судоводителей. Она долго была без наставника, парни разболтались, надо взять их в руки. Начнем, говорит, с подъема.
— Надо, так надо, — физрук Калашников выпятил грудь.
Олег согласно кивнул. И стал думать, что ему делать на подъеме.
Назавтра, как только труба проиграла подъем, Авенир Калашников и Олег Сибирцев вошли в комнату третьей группы — им нужно уделить главное внимание, остальные встанут без их помощи. Второкурсники возились, позевывали, но один по одному встали, стали заправлять постели и одеваться. Одна третья группа будто не слышала подъема: лежала без признаков жизни. На команды дежурного мастера Терентьева не обращала внимания. Авенир Калашников остановился на пороге, оглядел спящую братию:
— Ага, это третья группа! А вам, граждане, нужен отдельный подъем? А ну, вста-ать!!! — заорал нараспев.
Парни шевелились, позевывали. Подымались, впрочем, один за другим. С закрытыми глазами скоро осталось три-четыре человека. На ближней к нему койке из-под одеяла торчали рыжие волосы, дальше виднелась роскошная черная шевелюра. С рыжего Калашников сорвал одеяло и отпустил по мягкому месту увесистого шлепка. Рыжий спрыгнул с койки с выпученными глазами. Физрук Калашников, сотрясаясь мощными телесами, захохотал во все горло. При этом он глядел на наказанного, будто спрашивал: ну, как я? Пошутил-то, а? Рыжий улыбнулся через силу, придерживаясь за заднее место: видно, горяча была плюха.
Олег тем временем вежливо разговаривал с торчащей из-под одеяла шевелюрой: а вдруг больной человек лежит с закрытыми глазами? И, поскольку парень не отзывался и не открывал глаз, стянул с лица край одеяла. Шевелюра снова натянула его на лицо и, шумно вздохнув, отвернулась к стенке. Пока Олег раздумывал, что делать дальше, лежащий приподнялся на подушке и кому-то приказал: