Олег сделал замечание судьям, главным образом по заполнению судейских записок. Указал и судьям на ринге — Авениру Калашникову и Борису Тарасову, — чтоб голос был погромче, жесты повыразительнее. Соревнованиями Галанова осталась довольна, хотя, похоже, не шибко в них разбиралась. Ее проводили, помогли спуститься на крутом спуске. А сами — молодой народ — пошли в клуб танцевать, веселиться. Женатик Вена Калашников тоже скоро убрался домой, Женя Егорченко по своей воспитательской обязанности прошел вперед, к игравшему на баяне Мише. Гена Седов подсел к своей Машеньке и теперь стал ему черт не брат. Олег с москвичом Борей Тарасовым заняли скамейку у выхода, пребывая в добром расположении духа. Ростом Борис невысок, лицо грубо отесано, голос суровый, но добряк добряком. Пострижен бобриком — похожий на ежа и человек веселый! Втроем они приехали из Москвы, вместе с Дмитрием Заваленовым и Веной Калашниковым. Заваленова недавно зачем-то вызывали в Южный, и там застрял он надолго. А Боря Тарасов, неравнодушный к боксу и к тренеру Олегу Сибирцеву, ходит на тренировки в первое училище и держится к Олегу поближе. У себя, в четвертом, он, вместе с Володей Глашкиным, тоже организовал секцию бокса, отдельных отличившихся воспитанников выставляет на соревнования… Да, и сейчас вспоминали каждый свой техникум, и этими светлыми воспоминаниями были, между прочим, — известные стране мастера спорта: Меднов, Чеботарев, Сильчев, чемпион страны Юрий Егоров.
— А почему я занялся тренерской работой? — Олег обернулся к своему товарищу, к Боре Тарасову. — Хочу подготовить бойцов, проводить с ними спарринги. И ехать на большие соревнования. На первенство Центрального Совета «Трудовые резервы». Полугар мне обещал вызов.
— Полугар? Ну, этот наобещает!.. А из тебя, между прочим, получается неплохой тренер. У тебя это, видно, от Бога. Тренерскую работу ты не бросай. Другие стараются не меньше твоего, а ни авторитет к ним, ни успех не приходят.
— Да нет, не думаю бросать, — он ответил.
Верочка предстала неожиданно. Чувствует за собой силу, знает, что любуются ею многие, и, конечно же, приглашение к танцу этому молодому человеку, учителю, тренеру не может быть неприятным. Сделала легкое приседание — книксен, что ли, и протянула руку. Восточные глаза блестят, и так это подчеркивает ее красоту! Он потянулся к ней, взял ее в свои руки, живую, энергичную.
— Рад здесь видеть вас.
— Я уже не первый раз, — она похвалилась.
— Соревнования вам нравятся?
— Нравятся. Но переживаешь: хороший мальчик, а нос разбит, кровь течет. А вам нисколько не жалко?
— Горячие, бьют неточно, потому — кровь, — увильнул от прямого ответа. И подумав: какая же ты хорошенькая!
Неизреченная и сокровенная мысль его какими-то неисповедимыми путями дошла до Верочки — она покраснела, приклонила голову ему на плечо. Стала говорить. Спрашивать.
— А сами вы… вы почему не выступаете? Вы же такой… ну, молодой! — Она отстранилась и посмотрела на него. — Ну, почему, почему, в самом деле?
От слова «молодой» ему сделалось весело, он засмеялся и на какое-то мгновение прижал ее к себе, действительно, молодую и, действительно, хорошую.
— Хочу настоящего боя, да противника пока не находится. Упрашиваю, уговариваю — отказываются. Думаю, скоро появятся.
Играли фокстрот, он делал легкие выпады, она — то же самое и так же, как он, и так ладно все у них получалось! От ее способностей был в восторге, проводил ее туда, откуда пришла, сказал, что придет приглашать еще. Кивнула и улыбнулась. Так улыбнулась!
Боря Тарасов сидел на той же скамье, только не один: с ним рядом были Женя Егорченко, Гена Седов и… внезапно откуда-то появившийся… Гоша Цаплин! Компания внимала Гошиному рассказу и смеялась. Гоша рассказывал, как ехал, как торопился к Новому году, как толкали на Камышевом перевале машину. Казалось бы, над чем хохотать, а они смеялись, укатывались. Олег подошел, Гоша встал, обнялись. И смех возобновился. Гоша был в тренировочных штанах и толстом свитере, нисколько не пахнущем потом после тренировок: он был свеж, как из магазина.
— Кто это о тебе позаботился? — Олег потрогал свитер.
— Люда это, — походя, бросил Гоша Цаплин. И стал безразлично смотреть на танцующую публику.