Девушки по одной, по двое уходили вправо, влево — в переулки. Парни отделялись от ребячьей ватаги, в основном, тоже по одному, остальные шли вслед за кучей девушек. Верочка свернула вправо, за ней увязались сразу трое. Олег — четвертый… Таким сопровождением Верочка осталась недовольна: пошла рядом с Олегом.
— В прошлый раз вы почему-то на вечер танцев не приходили?
— Писал письма, готовился к урокам.
— Целый вечер?
— До одиннадцати.
— А потом?
— Лег спать.
— О-о! И спалось вам?
— Это мой режим.
— Соблюдаете, да?
— А как же — я боец. До сего дня ждал вызова и поездки на материк. Не дождался. Сейчас начал готовиться к весне, на первенство Сахалина.
— Хотелось бы увидеть вас на ринге, — мечтательно проговорила Верочка. Она вдруг остановилась, заговорила другим тоном: — Ну, вот я и дома. Спасибо, что проводили. До свиданья. — Руку подала только Олегу, остальные стояли в сторонке, им помахала рукой. И взялась за щеколду. И еще раз обернулась, чтобы взглянуть, как ему показалось, на него одного. И все: калитка захлопнулась. Олег осмотрел дом, в котором она жила. Стоял он вначале переулка, недалеко от улицы Чехова; тремя окрашенными в голубой цвет ставнями окон обращен в этот самый переулок. От остальных домов ничем не выделяется; так же, как и другие, нахохлясь шатровой крышей, тихо подремывает под луной.
Парни ожидали поодаль. Все они, Олег заметил, относятся к нему с уважением. Дорогой донимали вопросами о боксе, о боях, о тренировках. Один Эдик Ларионов молчал.
— Давайте песню, — предложил Олег и, не встретив возражений, начал:
Парни дружно подпевали. Песня сближала едва знакомых парней. В перерывах вели разговор, из которого Олег понял, что все они приехали с материка и здесь осели надолго. Слово за слово Олег рассказал, как учился в Новосибирском железнодорожном училище, как направили в Уфу, в техникум трудовых резервов, и как он там учился. Поднявшись к Рыбному городку, где все они жили, парни пожали друг другу руки. Эдик Ларионов, подавая Олегу руку, прошипел:
— Перешли вы мне дорогу… — И, пошатываясь, пошел в общежитие.
18. Встреча Нового года
Какое это освобождение от лямки — передача группы мастеру Кучину! Олег поправляет на себе и натягивает сшитый в мастерской пиджак. Вздыхает: «Нет, я еще не наставник в полной мере. Вот как мне быть с этим Ларионовым? Угораздило-то его, лентяя, влюбиться в красавицу Верочку…»
Гоша соглашается, но не совсем:
— Не обращай внимания на этого Ларионова. Да можно и поговорить: куда, мол, тебе до нее: хотя и с шевелюрой, но не по своей харе выбираешь… А насчет свободы — это ты правильно сказал. Только директор Москальцов о тебе не зря печется: дает приработать дополнительно к зарплате. Он, гляди, и еще что-нибудь надумает.
Гоша говорит без зависти: любит друга, радуется за него. Почистив туфли, Олег потягивается.
— Ну, пора выходить. До столовой еще пока дойдешь.
— Выходить, так выходить. — Гоша оправляет на себе новую, купленную в Южном, рубашку, одевает пиджак, шинель.
Идут сквозь сетку падающего снега, он набухает на плечах, нависает на шапке и на бровях. Идут, наклоняясь к встречному ветру, но шаг нетороплив, размерен, как и положено в праздничный вечер. В прихожем тамбуре столовой отряхиваются от снега, входят. Разноцветными огнями горит наряженная елка. В зале разодетая публика; сбившись в небольшие группы, гости ведут беседу, входящих приветствуют и опоздавших, и задержавшихся, среди которых оказался и сам директор Иван Кузьмич с супругой. Пришел холостяк Миша с баяном. Мастер Терентьев забрал у него баян, тут же заиграл. Он такой. Бывший военный моряк, любит и требует от ребят полного порядка, чтоб койки были заправлены, как по линейке. Чтоб сами были готовы к урокам. Когда в общежитии дежурит, играет на баяне и улыбается, ребята слушают с удовольствием. Легко и быстро проходят мимо или, остановившись, соблюдая такт, о чем-нибудь спрашивают. Казалось бы, мелочь — баян-то, а задумываются. Он заиграл вальс «Дунайские волны» — женщины, девушки встали, закружились. Гоша, к Олегову удивлению, пригласил толстушку Свету из бухгалтерии и довольно сносно стал танцевать.
Стоя во главе стола, директор Москальцов подал команду:
— Всем садиться! — И повторил: — Я сказал: садиться! Я хозяин здесь или не хозяин? — спросил, оглядываясь налево-направо. Послал Женю Егорченко, оторвав его от смуглой, худощавой супруги, бухгалтерши, остановить «всякую неорганизованную музыку». Стали занимать места за длинным столом, составленным из множества квадратных столиков, накрытых белыми скатертями.