В апреле пришло письмо от капитана Скворцова:
«…не найду слов, чтобы выразить Вам свою благодарность за дочку. Читал Ваше и Лялино письма товарищам, и мы поняли, что подвиги совершаются не только на фронте. В эту страшную годину мы убедились, что наши люди — одна семья. Это не пустые слова, а прекрасная реальность. Не знаю, кто Вы: молодая, старая, где работаете, живы ли Ваши близкие, но все равно Ляленька и Вы для меня теперь самые родные люди. Буду жив — докажу. Напишите, пожалуйста, подробно о Ляле и о себе…»
За всю жизнь Римма не написала столько писем, сколько за первую военную зиму. Через день — Боре, у них опять наладился непрерываемый разговор. Два раза в неделю — Зимину. От него изредка приходили короткие суховатые записки, неизменно заканчивающиеся: «Жду Ваших писем. Они стали необходимостью». Елизавета Петровна и Лена требовали всю правду об Андрее Михайловиче, о них, о положении в городе. А теперь появился капитан Скворцов, нетерпеливо ждавший ее писем.
В марте еще стояли сильные морозы, а в апреле начало таять. Это стало новым бедствием. Зимой снег с крыш и улиц не убирался, теперь потекли ручьи. Но главной опасностью были горы нечистот. Канализация не работала, и нечистоты выбрасывали и сливали во дворы. Густая вонь поползла на улицы и в квартиры. Горисполком обратился с призывом к населению: выйти на уборку города во избежание эпидемий. И вышли все, кто держался на ногах.
Это была отвратительная работа! В их доме самую трудную ее часть взял на себя бедный Федор Иванович. Надев противогаз и резиновые сапоги, он по стремянке влезал на очередную гору (они достигали окон первого этажа) и ломом медленно колол ее, а жильцы лопатами подбирали тошнотворно пахнущие куски, бросали на тачку, вывозили к грузовику и перегружали на него. Не видно было конца этой ужасной работе! Римму постоянно мутило, преследовал запах, от которого, казалось, никогда не избавиться, но за неделю весь город был очищен, весенние дожди промыли его, и все вздохнули свободно.
Приближалось Первое мая. Отдел торговли объявил на третью декаду большую праздничную выдачу продуктов. Все с нетерпением ждали ее. Римма — особенно. Второго мая Ляльке исполнялось двенадцать лет, и они с Натальей Алексеевной решили устроить ей праздник.
Весной «оттаял» и враг. Резко усилились обстрелы.
Двадцать четвертого апреля был жестокий комбинированный налет. Фашисты бомбили и обстреливали город несколько часов подряд. В их комнате вылетели стекла и перестал работать телефон.
Наталья Алексеевна была в клинике, Ляля — в школе, а Римма не успела уйти. Дом, стоявший в стыке с их домом, загорелся, в него попал термитный снаряд, и к ним во двор стали падать горящие головешки. Приехавшие пожарные не могли отстоять его — не было воды, их усилия сводились к тому, чтобы не дать огню перекинуться на соседние дома.
Как только прозвучал отбой, Римма положила в сумку все документы, на случай, если дом без нее сгорит, и, забыв от волнения привычную осторожность, сунула туда же все карточки — обычно их носили на себе, глубоко запрятав, и побежала к автомату узнать, жива ли Наталья Алексеевна. Выяснив, что все благополучно, подошла к Лялиной школе — она стояла на месте — и решила сразу пойти на АТС заявить о телефоне. На пустынной улице ее нагнали двое парнишек, один подставил ногу; падая, она выпустила сумку, они подхватили ее и побежали. Вскочив, Римма бросилась за ними, мальчишки вбежали в какой-то двор, она — тоже, но там было несколько подъездов, и она поняла, что их не догнать. Это была катастрофа — шесть дней без карточек не прожить. Отупев от ужаса, Римма стояла в чужом дворе. Что теперь делать? Куда идти? Домой — невозможно… Как сказать маме и Ляле? Она… убила их…
Римма вышла из ворот и побрела без цели, без смысла, только бы уйти подальше от дома. Что за преступная рассеянность? На подкладке пальто, под мышкой, пришит специальный карман для карточек, почему она не положила их туда? Заторопилась! Растяпа несчастная! На минуту вспомнила, что в сумке были паспорт, комсомольский билет, диплом, брачное свидетельство, Лялина метрика. Кажется, мамин паспорт она тоже схватила… Все это с трудом, но можно восстановить, карточки — нельзя, есть строжайший закон.
Еще полчаса назад все было хорошо… Если бы можно было переиграть, вернуть назад эти полчаса…
«Спокойно! — велела она себе. — Думай! Думай! Ты обязана во что бы то ни стало раздобыть еду!»
Смертельно захотелось курить. Показалось: закурит — лучше будет соображать, что-нибудь придумает. Появилась маленькая цель. Стала высматривать военных, у них всегда есть курево. Прошел один, другой, она не посмела подойти. Из-за угла вышли, негромко разговаривая, трое военных, она решилась и встала у них на дороге. Они остановились, один из них недовольно спросил: