— В чем дело?
— Простите, пожалуйста, — прошептала Римма, сдерживая слезы, — у вас не найдется одной папиросы или завертки?..
— Нехорошо курить, девочка, — укоризненно ответил он.
— Я взрослая… у меня несчастье… карточек нет… украли… вот только что…
Они, как по команде, вынули пачки «Беломора». Римма хотела взять одну папиросу, но они стали совать ей пачки:
— Берите, берите все, у нас не последние. Спички есть?
— Ничего у меня нет… сумку вырвали… Спасибо. Большое спасибо… — заторопилась она уйти.
Отойдя от них, Римма вбежала в какой-то подъезд, села на ступеньки и жадно закурила. Начатые пачки спрятала в тот карман, где должны были лежать карточки. Если бы они там лежали!..
Куда идти? В Акдраму? Товарищи помогут — оторвут крохи… Она не имеет права брать, они тоже голодают… И не спасут их крохи… Зимин! Он поможет, но пока дойдет письмо… Шурка? Она вспомнила о ней в первую же минуту, но не позволила себе даже думать об этом.
За это время Шурка несколько раз звонила, весело спрашивая: «Не надумала чего отдать?» Римма резко обрывала ее. А неделю назад Шурка пришла. Увидев Ляльку, сидевшую за уроками, очень удивилась и спросила:
— А это кто?
Римма объяснила.
Шурка поджала губы и хмыкнула:
— Не померла, значит? А доходягой была.
Чуткая Лялька, уловив неприязнь, подошла к Римме и тихо спросила:
— Можно, я пойду погуляю?
— Полчаса, Ляленька, не больше, — подчеркнуто ласково ответила Римма. — Оденься как следует.
Когда девочка ушла, Шурка набросилась:
— Полоумная ты баба, Римка! Надо же! Такую обузу на шею вешать! В детдом веди. Мать померла, отец воюет — значит, государственный ребенок.
— Если хочешь ко мне приходить, не смей обижать девочку! — вспылила Римма.
— Во-он как говоришь… — Шурка встала. — Она, значит, прынцесса, а я — пошла вон?
— Она не принцесса, и тебя я не гоню. Считай, что она моя сестра, дочка…
— Еще станет тебе эта дочка поперек жизни, — посулила Шурка и без перехода спросила: — Вещички-то отдашь?
— Я, кажется, ясно сказала.
— Мебелишку, что купила, — пояснила она.
— Разумеется.
— Тогда ладно. Пойду. — В дверях она остановилась и покачала головой: — Ох, Римка, зря плюешь в колодец! Еще пожалеешь!
Вернувшаяся Лялька с недетской ненавистью сказала:
— Противная тетка! Красная! Крови насосалась! Всех объела! Не пускай ее, Ришечка, — умоляла она.
После этого идти к Шурке было невыносимо, невозможно… но больше идти было некуда.
Римма докурила папиросу до «фабрики» и… пошла. Адрес Шурки она не помнила, знала только, что на Большом. Понадеялась на зрительную память.
На Кировском мосту она остановилась. Нева была подо льдом, но кое-где уже виднелись темные разводья. Стояла бы тут и стояла… А может быть, прыгнуть туда, в черную глубину?.. На секунду ее неудержимо потянуло… Она оторвалась от перил и пошла быстрым шагом, убегая от искушения.
Чем ближе она подходила к Большому, тем лучше понимала выражение «не идут ноги». «Иди же! Иди!» — со злостью подгоняла она себя.
Дом она нашла легко, вошла в подъезд и остановилась, собираясь с духом: сейчас Шурка будет злорадствовать, куражиться, капризничать… Римма стиснула зубы: «Все стерплю!»
Открыв дверь, Шурка всплеснула руками:
— Борька помер?
— Нет, нет! — отшатнулась Римма и с трудом выговорила: — Карточки украли…
— Ах ты беда какая! — Шурка обняла ее, повела на кухню, усадила, приговаривая: — Не убивайся ты… На мертвяка похожа. Где грабили-то?
Выслушав Риммин рассказ, она стукнула кулаком:
— Во бандюги! — Потом, решительно встав, проговорила: — Я помогу. Не помрете с мамашей.
Шурка суетилась, выбегала, хлопала дверцами, щелкала ящиками.
А Римма думала: «Наверно, я дрянной человек, если могла предположить, что она обрадуется моей беде, будет спекулировать на ней».
Уже темнело. Римма не понимала, сколько прошло времени. Посмотрела на часы и чуть не вскрикнула: как же она забыла про них! Сняла и положила их перед Шуркой.
— Вот, возьми.
Шурка замерла. Она давно к ним подбиралась, но Римма держалась стойко — не могла отдать подарок бабушки. Шурка пришла в смятение. Только что она поняла радость быть великодушной, щедрой, бескорыстно помогать — и вдруг такой соблазн!