Девятого свет погас, но все понимали, что скоро он будет гореть уже постоянно.
Новый, 43-й год опять встречали у Щегловых. Снова пришел Андрей Михайлович. Он совсем поседел, но держался молодцом. Карманы у него были набиты письмами жены и дочки, он их цитировал наизусть. Теперь он беспокоился о Сереже, от него давно не было писем.
Федор Иванович «кочегарил» на кухне, помогая Римме печь пирог с грибами, — он умудрился и насушить их.
Лялька вносила веселую сумятицу, накрывая стол и беспрестанно бегая на кухню:
— Ришечка, посмотри, я так поставила? А что еще положить?
В первый раз к ним пришла доктор Глаша. Римма не виделась с ней после ухода Бориса — обеим некогда, но по телефону говорили часто. Без докторской шапочки и халата, в довоенном платьице с кружевным воротничком, гладко причесанная, она выглядела такой юной, что Лялька сразу стала говорить ей «ты».
Поначалу Глаша смущалась — кругом незнакомые лица, но Наталья Алексеевна вовлекла ее в профессиональный разговор, даже начала переманивать к себе — врачей не хватало, и Глаша постепенно освоилась, а сев за стол, сказала:
— Как хорошо у вас. Давно не была в семье.
Ужин благодаря Ляльке был по блокадному времени роскошным. В середине месяца появился гонец от, теперь уже майора, Скворцова — молоденький штурман Миша с «дугласа». Он притащил рюкзак продуктов. Долго рассматривал Лялю, Римму, чтобы «доложить майору в точности». А за несколько дней до Нового года опять пришел «дяденька матрос» с пакетом, на котором было четко выведено: «Ляле Скворцовой». Римма написала Зимину, как Ляля смеялась: «Кто-то птичек перепутал».
Оглядев стол, Наталья Алексеевна сказала:
— Мы счастливые люди — нас стало не меньше, а больше. Мы не потеряли родных, приобрели.
В январе по каким-то неуловимым признакам в городе почувствовали, что скоро наши войска перейдут в наступление, будут рвать блокаду. Никто толком ничего не знал, но это носилось в воздухе — армия и город были неразрывно связаны.
В середине января, после дневного концерта в госпитале, Римма рано возвращалась домой. У подъезда стояла военная машина. Она толкнулась в дворницкую, узнать, к кому приехали, — Федора Ивановича не было. На столе лежала записка: «Ушел за водой. Приду через десять минут». Улыбнулась его пунктуальности и поднялась наверх. Войдя в переднюю, она, привычно ориентируясь в полной темноте, Пошла по коридору и увидела из полуоткрытой двери комнаты слабый свет, прислушалась — там кто-то двигался. У нее мелькнуло: «Машина… Боря приехал…», вбежала в комнату, остановилась, ослепленная лучом карманного фонаря, направленного на нее, и услышала:
— Все-таки встретились! Как сча́стливо!
Зимин! У Риммы бешено заколотилось сердце, она сорвала с головы платок, сбросила варежки и, споткнувшись о сложенные у печурки дрова, рванулась к нему, почти упала в протянутые к ней руки. Он обнял ее, прижал к себе и повторил:
— Как сча́стливо!
Несколько секунд они простояли молча, потом он осторожно отстранил ее, сказав:
— Дайте посмотреть на вас. Теперь не скоро увидимся… Идем в наступление.
Римма, откинув голову, смотрела на него, широко открыв полные слез глаза: он показался ей огромным в их тесной комнатке и немного другим — исчезло угрюмое напряженное выражение, лицо стало светлым, открытым. Поражаясь своему волнению и нахлынувшей нежности к этому чужому человеку, она дрожащим голосом выговорила:
— Ве-Ве… Милый Ве-Ве… — и, не в силах продолжать, погладила его светлое, склоненное к ней лицо.
Он взял ее руки и, целуя их, бессвязно говорил:
— Худенькая, бледная… руки замерзли… двадцать минут ждал… уж не надеялся… время истекло… должен ехать…
— Так сразу?.. Невозможно!.. И не поговорили… — задыхаясь шептала Римма.
— Времени в обрез. Заехал проститься. Сказать главное… — Он взял в руки ее лицо и медленно проговорил: — Вы во мне… всегда со мной… — долго и нежно поцеловал ее, потом бережно посадил на холодную печурку, возле которой они стояли, и быстро вышел.
Несколько секунд Римма просидела в оцепенении, затем сорвалась, выбежала на площадку, крикнула:
— Подождите!.. Я провожу… Я хочу проводить… — и бросилась вниз по лестнице.
Он поспешно пошел ей навстречу, тревожно говоря:
— Не бегите!.. Осторожно, упадете… — подхватил ее на руки и снес вниз. В подъезде поставил, обнял так, что у нее перехватило дыхание, потом отстранил, попросив: — Не выходите. С непокрытой головой простудитесь, — хлопнул входной дверью, и она услышала, что машина сразу тронулась.