Последней выплывает мама, ей к десяти. Сколько раз Вера просила ее бросить работу, но мама, очевидно думая, что Вера собирается спихнуть на нее хозяйство, категорически отказывалась: «Лучше кирпичи грузить, чем домашняя каторга».
Кирпичи она, разумеется, не грузит, а спокойно сидит в бухгалтерии роно.
По утрам у нее плохое настроение:
— Бегаете, шумите, кричите как в лесу. Нет покоя!
Сев за стол, она недовольно спрашивает:
— Что у нас на завтрак?
Принесенную Верой кашу она, едва попробовав, отодвигает:
— Невкусно. Я не буду, — и, оглядев стол, трагически объявляет: — Нечего есть!
Чтобы скрыть раздражение, Вера смеется:
— Птичьего молока еще не завезли. Есть только ветчина, сыр, творог…
После ухода бабушки она садится наконец выпить кофе, но спокойно поесть не удается — начинает трезвонить телефон: звонят из Филармонии — Вера принимает концерты на завтра и послезавтра (афишные концерты планируются заранее, а об остальных извещают накануне или за день), звонят из Радиоцентра — предлагают принять участие в передаче «Поэты, погибшие в Великой Отечественной войне». Вера соглашается, это интересно. Портниха сообщает, что готова примерка, у подруги увлекательный роман, и она жаждет поделиться, но тут Вера прерывает:
— У меня цейтнот! Звони после четырех.
Совершенно ненужный поклонник (брат приятельницы, иначе давно бы отшила) ни с того ни с сего приглашает в ресторан поужинать.
— Какой ресторан! — кричит Вера. — Мне дома поесть некогда.
Следующий час она действует с быстротой хорошо отлаженной машины: заканчивает обед, моет посуду, изловив кота, закрывает его в кухне (Фугас панически боится гудения пылесоса и однажды с перепугу взлетел на портьеру и сорвал ее вместе с карнизом), убирает квартиру, замачивает носовые платки, чулки, носки. В свой «министерский» портфель запихивает папку с текстом, книгу, банки под сметану и томат-пасту, сетки, мешочки… На телефонные звонки она отвечает предельно кратко:
— Меня нет. Звоните после трех.
Ровно в одиннадцать она заставляет себя сосредоточиться — выключает газ, закрывает форточки, проверяет деньги, ключи — и мчится к автобусной остановке. В автобусе в это время свободно. Вера садится и, воровато оглянувшись, вынимает зеркальце, пудрится, подмазывает губы, — дома не успела. В половине двенадцатого она уже у режиссера. Два часа работы с ним для нее отдых. Она увлечена, спорит, пробует так, этак… Какие-то куски получаются, что-то совсем не выходит, нужно еще думать, искать… Тяжелая, мучительная работа, но ни на какую другую она ее не променяет. «Насколько легче актерам театра, — иногда думает она. — Помогают партнеры, оформление, грим, свет, а тут одна, «голенькая».
От режиссера она мчится в свой излюбленный диетический магазин. Там хоть и очереди, но все можно купить сразу. Нужно успеть, пока он не закрылся на обед. Успела! Обежав отделы, сообразив, что купить, она становится в очередь и вынимает книгу — не так раздражает стояние. Нагрузившись до зубов — одних бутылок шесть: три с кефиром, три с молоком, — она едет домой. Дети уже пришли. Встречают они ее как после долгой разлуки. И первый вопрос:
— Мамынька, ты надолго? Не скоро уйдешь? — они привыкли, что мать постоянно убегает.
Вера разогревает еду, и они садятся обедать. Это лучшее время — короткая остановка в сумасшедшем беге. И они втроем, никто не мешает.
За столом Вера замечает, что у Тани невеселые глаза, ест без обычного аппетита, и спрашивает:
— Ты что кислая? Плохо себя чувствуешь? Неприятности?
Таня дергает плечом и косит глазами на брата: «При нем не скажу». Петька, наоборот, весел, говорлив и так умильно ласков, что у Веры закрадывается подозрение: не натворил ли он чего-нибудь? «На десерт» Вера требует дневники, там она часто находит ответы на свои вопросы. Но у Тани все в порядке, ее сегодня не вызывали. В Петькином дневнике она видит пятерку по арифметике и, конечно, замечание: «Самовольно пересел на другую парту».
— Зачем ты пересел?
— Там от окошка дует, — безмятежно отвечает Петька.
— Все время не дуло и вдруг задуло? И почему ты не объяснил Зое Викторовне?
— А ей не все равно, где я сижу?
Что-то тут не то, но вдаваться Вере не хочется — не так велик проступок. Петька берет «Трех мушкетеров» и удаляется в уборную почитать на свободе. Весь в отца — у Павла та же привычка.