Дети сидели тихо, с каким-то привычным терпением, ничем не обнаруживая страха. Лялька тесно прижалась к Римме и иногда шептала ей в ухо: «Молодец, что пришла! Я бы знаешь как волновалась!»
После отбоя они вышли на улицу, с удовольствием вдохнули морозный воздух и быстро пошли домой. Школа была недалеко. Свернув за свой угол, они вдруг задохнулись от тяжелой пыли, застилающей улицу, побежали к дому и сквозь стену пыли увидели… развалины. Уже стояла пожарная машина, подъехала «скорая помощь»… Римма в оцепенении остановилась на противоположном тротуаре, стиснув Лялину руку. Лялька вырвалась и с отчаянным криком: «Бабушка!» — бросилась к дымящимся развалинам, ее перехватил пожарный:
— Куда лезешь? Жить надоело?
И тут только Римма сообразила: «Мама могла уже вернуться, и, значит…» Схватив Ляльку за рукав, она без памяти побежала, волоча ее за собой. В голове билась одна мысль: «Скорей в клинику… Может быть, она еще там…» Выбежав на Загородный, она выпустила Ляльку и бросилась наперерез военной машине; водитель резко затормозил и, высунувшись, заорал:
— Ополоумела?! Через тебя заикой станешь!
Захлебываясь слезами, Римма кричала:
— Дом разбомбили… Мама не знаю где… Мне на Литовскую надо скорей… В детскую больницу… Ради бога…
Сильные руки втащили ее в кузов, Лялька пронзительно крикнула:
— А я?! Возьмите меня! — и очутилась рядом.
Их посадили на ящик, кто-то гладил Римму по плечу, ласково приговаривая: «Погодите плакать, девочки, может, еще и обойдется». А водитель сделал небольшой крюк и высадил их на углу Литовской.
Когда они вбежали в ординаторскую, Наталья Алексеевна, уже в пальто и платке, стоя у телефона, набирала номер, она сразу бросила трубку и ворчливо проговорила:
— Явились! Я им звоню без конца, никто не подходит — а они тут, здравствуйте! Спрашивается, зачем?
Увидев мать, Римма почувствовала такое лишающее сил счастье, что, облегченно охнув, опустилась прямо на пол.
— Встань сейчас же! — рассердилась Наталья Алексеевна. — Вечно представления!
— Она очень переволновалась, — всхлипывая, заступилась Лялька. — Дома нет… Мы испугались, что вы там…
— Что значит — дома нет? — сердито переспросила Наталья Алексеевна.
Когда она во что-нибудь не хотела верить, то проявляла непонятливость, раздражавшую Римму. И сейчас вопрос матери заставил Римму подняться и резко ответить:
— Разбомбили! Неужели непонятно?
Наталья Алексеевна долго молчала, потом сухо спросила:
— Погиб кто-нибудь? Не знаете?
— Мы сразу побежали… — начала было Лялька. — Не подпускали туда…
— Федор Иванович!.. — выдохнула Римма. — Он в это время всегда уже дома… Я побегу… — рванулась она к двери.
— Не ходи, Ришенька, — вцепилась в нее Лялька. — Там еще не раскопали… Тебя все равно не пустят… И метель какая, смотри!..
Они и не заметили, как повалил снег, он прилипал к окну, в ординаторской потемнело.
— Надо Медведеву сообщить, — сказала Наталья Алексеевна. — Может быть, он сегодня домой собирается.
Андрей Михайлович продолжал жить на заводе, но после прорыва блокады, если не было срочной работы, приезжал вечерами домой, что-то там чистил, убирал — надеялся на скорое возвращение своих.
Выслушав сбивчивый рассказ Риммы, он, вздохнув, сказал: «Что поделаешь — война!», а потом спросил, где они сегодня будут ночевать. Этот вопрос застал Римму врасплох — она еще не успела подумать, где они теперь будут, как.
— Не знаю, — растерянно ответила она, — сейчас маму спрошу.
Наталья Алексеевна ответила, что сегодня, очевидно, придется остаться здесь, а завтра видно будет. Размотала платок, сняла пальто и, надев белый халат, вышла.
— Ты не думай сейчас… Все устроится… — зашептала Лялька, всегда точно угадывавшая ее состояние. — Полежи немножко, — она тихонько подвела Римму к дивану, уложила и притулилась рядом.
Римма закрыла глаза и увидела себя стоящей перед их квартирой… Она старается открыть дверь, а ключ проворачивается… она уверена, что за дверью Боря, но он не открывает… Ей очень страшно — почему он не пускает ее, что он там делает?.. Вдруг дверь распахивается, какие-то люди, отворачивая лица, выносят длинный узкий ящик — в таком когда-то лежал крокет, а теперь там Боря, она знает… Она кричит, чтоб остановить людей… Делается очень светло, шумно…
Римма открыла глаза и увидела, что в ординаторской много народу, горит свет, мама, наклонившись к ней, с беспокойством спрашивает: