— Это не аплодисменты. Очень плохо, — и накинулась на Новицкого, игравшего главную роль, сапера Мотылькова: — Митька, что ты пыжишься? Пришел на свидание к девушке, выпятил грудь, ходишь строевым шагом! Хочешь посмотреть, что ты делаешь? — и, выскочив из-за стола, показала.
Дети оживились, послышался смех.
— А ты, красотка, — ухватила она свою любимицу, — кроткую, нежную Киру Блинову, игравшую летчицу Лену, — говоришь с ним, а смотришь не в лицо, а на третью пуговицу. Люди не смотрят в глаза, когда врут. И почему ты разговариваешь за километр? Подойди ближе, он не кусается. Посмотри, что у тебя получилось, — и, конечно, показала.
В классе начала восстанавливаться прежняя атмосфера. А Римма, войдя в раж, вцепилась в Витю Иванова, игравшего профессора Черных:
— А ты, милый друг, может быть, и хорошо играешь, только ни одного слова нельзя понять. Я знаю пьесу наизусть, но не могу догадаться, о чем ты говоришь. Запиши скороговорку: «Разнервничавшегося конституционалиста нашли акклиматизировавшимся в Константинополе». Чтоб к следующему разу от зубов отскакивала!
Досталось всем.
Римма вышла из класса последней — нужно было запереть дверь, и тут из-за угла коридора вынырнул Митя Новицкий.
— Что ты здесь делаешь? Почему не идешь домой? — спросила Римма.
— Рисанна, вы очень торопитесь? Поговорить надо…
— Пойдем, — сразу согласилась Римма.
Они вернулись в класс, Митя плотно закрыл дверь.
Все дети рассказывали ей о себе. Римма знала о них все: кто как живет, какие письма получают, что сказали мама, бабушка, тетя… Кто кого обидел, кто с кем и из-за чего поссорился… Все, до мелочей. О Мите она не знала ничего. Он никогда не заговаривал, а спрашивать о нем она не хотела. Обычно он, буркнув «…данья», уходил первым, а если иногда и шел ее провожать, то с независимым видом плелся в хвосте.
Они сели за стол, и Митя, смущаясь и злясь на свое смущение, поведал не совсем обычную историю: родители его живы. Отец — военврач, ушел на фронт в первые дни войны и работает во фронтовом госпитале, а мать в декабре сорок первого вышла замуж за какого-то профессора, и их самолетом эвакуировали в Ташкент. Римма не поняла, как та умудрилась развестись с воюющим мужем, но не стала вдаваться в подробности. Мать умоляла Митю лететь с ней и ее новым мужем, но Митя наотрез отказался, сбежал из дому и прятался у товарища. О матери он говорил с ненавистью, жестоко:
— Батю предала… шкуру спасала…
Митька остался с бабушкой — матерью отца, а та с горя начала пить.
— Что пить? — тупо спросила Римма.
— А что придется… Сначала дома спирт был, водка — мать оставила, чтоб на хлеб меняли… потом коньяк «три косточки»…
— Митенька, говори со мной по-человечески, — взмолилась Римма. — Что еще за «косточки»?
— Неужели не знаете? Денатурат.
Дальше бабушка начала менять на спиртное хлеб, продукты, вещи, Митька чудом остался жив — его подкармливала какая-то тетя Тася — медсестра, долго работавшая с отцом.
— А ты ей говорил про бабушку?
— Нет… она батю уважает.
Потом бабушка спьяну упала, повредила ногу, засела дома и стала посылать Митю: «Где хочешь возьми, а принеси».
— Воровал… — угрюмо признался Митя. — К праздникам выдают водку, я кручусь — зазевается кто, я и свистну… В подъезде девчонке ножичком пригрозил — сама отдала… Лучше возьмите, — он вынул из сапога узкий ножик и протянул Римме, — не порежьтесь, острый… Не могу больше с бабкой моей… Вчера поленом засветила… вот, — он отвернул шарф — на худой грязной шее была здоровенная ссадина.
— Пойдем, — решительно встала Римма, — я с ней поговорю.
— Не поговорите, — мрачно ответил он, — я из школы пришел — она песни пела, а сейчас спит как колода…
— Ты сегодня… обедал? — неожиданно спросила Римма.
— Какая разница? — отвернулся он.
— Идем к нам. Вместе поедим, поговорим…
— Ни за что!.. Вы думаете, я нарочно сказал… чтоб бы… чтоб меня… — рванулся он к двери.
— Стой, дурак несчастный! — крикнула Римма таким голосом, что он остановился. — Митенька, — проговорила она умоляюще, — у меня нет сил воевать с тобой. Я тебя очень прошу: пойдем.
— У вас там бабушка… девчонка эта… Лялька ваша… — пробормотал он, сдаваясь.
— Мама сегодня дежурит, а Лялька поймет, сама горя хватила.
— Вы расскажете ей? — снова ощетинился Митя.
— Нет, — твердо ответила Римма, — скажу только, что так нужно.
Ляля, увидев Митю, вытаращила глаза — этот зачем явился? Но Римма с порога бодро сказала: