Женщина недоуменно оглядела убогую обстановку, с еще большим недоумением посмотрела на Римму и недоверчиво спросила:
— Это вы — Римма Александровна?
— Вы пришли узнать о Мите? — ответила Римма вопросом.
— Мы недавно вернулись, — торопливо заговорила женщина, — я сразу поехала к нему — квартира заперта… С трудом выяснила, что свекровь в больнице, а Димочка живет у посторонних людей… Я совершенно растерялась — где искать?.. Наконец сообразила пойти в школу… Завуч категорически отказалась вызвать его с урока и потребовала… — в голосе ее послышались слезы, — чтобы я сначала поговорила с вами…
— Митя здоров, — начала Римма ровным голосом, — стал немного спокойнее, учится сейчас неплохо… Что еще вы хотите знать?
— Я хочу видеть его! — воскликнула женщина. — Неужели трудно понять? Я не видела сына три с половиной года…
— Он не захочет видеть вас, — твердо сказала Римма. — Я попробую осторожно спросить… — и резко предупредила: — Только не ловите его. Неожиданная встреча с вами может очень плохо повлиять на него.
— Встреча с матерью?! — повысила голос женщина. — Как вы смеете так говорить?!
Римма молча смотрела на нее — красивую, выхоленную, в отлично сшитом костюме, на ухоженные руки со свежим маникюром — и вспоминала грязную Митькину шею с глубокой ссадиной от полена, шпанский чуб, нож за голенищем…
Под ее взглядом женщина обмякла и тихо спросила:
— Осуждаете меня? Все меня судят… Со стороны действительно ужасно: улетела, оставила сына… Но надо знать, как это случилось… Какую трагедию я пережила!.. — женщина заплакала, выхватила из сумочки платок, на Римму пахнуло дорогими духами. — Мой муж — крупный ученый, — осторожно промокая слезы, продолжала женщина, — в самых высоких инстанциях приняли решение вывезти его самолетом… Наши отношения еще не были оформлены… Вы понимаете, чего ему стоило добиться, чтобы меня с Димочкой тоже взяли?.. И буквально за несколько часов до самолета мальчик исчез…
— А разве до этих «нескольких часов» он был согласен лететь с вами? — перебила Римма.
— Не-ет… болтал какие-то глупости… Не могла же я серьезно отнестись к словам ребенка… Что мне было делать?
— По-моему, остаться.
— Все так говорят! Вы поймите, муж без меня не полетел бы, а его ум, талант, знания нужны стране, они — государственная ценность…
— А мальчик для вас цены не имел?
— Я делала, что могла… Ежемесячно посылала крупные суммы, каждый день писала… Деньги возвращались, ни строчки в ответ…
— Он не хочет видеть вас, — медленно выговорила Римма. — Мне неприятно это повторять, но вы меня вынуждаете… — и сорвалась: — Уходите! Прошу вас!
Женщина повернулась и пошла к выходу, но, дойдя до двери, припала к косяку и горько заплакала.
— Может быть, потом, когда он станет старше, терпимее, сумеет простить… — смягчилась Римма.
Женщина уловила перемену тона и сквозь слезы робко спросила:
— Вы разрешите хоть иногда заходить, узнавать?..
— Нет, — жестко ответила Римма. — У вас есть телефон?
— Да, разумеется.
— Напишите. Раз в месяц буду вам звонить. — И поторопила: — Уходите скорей. Он в любую минуту может вернуться из школы.
— Да, да, сейчас… — Женщина неловко подбирала выпавшие из рук перчатки, платок и, уходя, произнесла неуместно светским тоном: — Простите, что потревожила.
После ее ухода Римма в изнеможении села и подумала: «Кажется, выпутались…»
Лялька и Митя явились вместе, как всегда беззлобно подкусывая друг друга. Ляля сразу потянула носом:
— Хорошо пахнет! К тебе кто-то приходил?
Римма молча кивнула.
— Из театра? Звали вернуться? — с интересом допрашивала Ляля.
Римма молчала.
— И ты выставила?
— Откуда ты знаешь? — удивилась Римма.
— И еще поскандалила. Ты вообще ужасно скандальная стала, — вздохнула Лялька.
Митя не почувствовал ничего.
В июне директор вспомнил, что Римме давно полагается отпуск, но она отказалась: ехать некуда, а сидеть без дела — невозможно. Детей на лето тоже еще никуда не вывозили, и занятия продолжались. Они сыграли три раза «Славу» у себя и один спектакль в недавно открывшемся районном Доме культуры, после него Римме предложили вести там взрослый коллектив: занятия два раза в неделю по вечерам. Римма обрадовалась и согласилась.
С первого августа она начала там работать и, выходя после занятий, обязательно наталкивалась на своих мальчишек — они «случайно» прогуливались именно здесь и, конечно, шли с ней до дому. Иногда, во время этих вечерних прогулок, она думала: «Как круто изменилась моя жизнь… Могла ли я представить, что уйдет Борис, а я смогу жить?.. И даже чему-то радоваться?.. Уйдет и театр… Честолюбивые мечты отлетят как шелуха, мусор… И вот я снова возвращаюсь вечером не одна… Это совсем-совсем другое, но все-таки не одна…»