Ногу Валерке сберегли. Хромой, конечно, с палкой, а на своих ходит — с уголка подсмотрела. На завод устроился, в вечерний институт поступил — на инженера учиться. Про Шурку и слышать не хотел. Два года она сидела, слезами умывалась. Любила его! Бабьи годочки считанные, кривая да старая кому нужна будет. А все ждала.
И дождалась-таки Шурка своего часа. Мамаша сердцем заболела, в больницу не захотела, а ходить за ней некому. Шурка живо отпуск за свой счет — и к ним. Кормила ее, обмывала, лекарством поила, продукты по знакомству доставала, чего Валерка любит готовила. А он придет с работы, буркнет ей «здравствуй» — и в сторону. И она к нему на глаза не лезла, по-умному делала. Он попривык, разговаривать начал, пошло дело…
Ночевать-то она к себе уходила, а тут ей идти — буран налетел, дождище, ветрище! Мамаша и говорит: «Не пущу тебя в непогоду, у меня на оттоманке ляжешь». Шурка поломалась для виду и осталась.
Лежит, думает: «Была не была — пойду к нему, когда еще такой случай выйдет. Выгонит — совсем уйду, чего зря на них батрачить?»
Как заснула мамаша, Шурка с оттоманки сползла — и к нему. Трясется вся как на ветру! В комнате у него темно, только папироска светится — не спит. Шурка на огонек побежала, около койки на колени бухнулась, плачет-разливается, прощения просит.
Валерочка сначала вроде испугался, потом утешать стал, а потом и говорит: «Иди ко мне». Шурка живым манером к нему забралась и…
Помирать станет, а не забудет той ночки горячей с любимым, желанным… Дождалась Шурка своего счастья!
С того дня стали вместе жить. Шурка его к себе привела — пусть на их богатство порадуется. Он походил по комнате, посмотрел и говорит: «Мама сказала, что завещание есть. Покажи-ка». Шурка сразу объяснила: «Бумага при мне была, когда ранение получила. До того ли было, чтоб сумку беречь?» Еще походил и говорит: «Надо мужа Риммы через военкомат поискать». Ну нет Шурке покоя!
Искал ли, нет — Шурка не знала, больше про то не говорил. Вообще, мало с ней говорил. Придет с работы, сядет покушать, книжку перед собой держит, а чего в тарелке, и не видит. Спросит она: «Вкусный борщок, Валерочка?» — он глаза от книги оторвет: «Что? Да, да, спасибо». И весь разговор. Будто один, будто в столовке. Потом пишет чего-то, рисует. Шурка подойдет: «Поговори со мной, Валерочка», а он: «Не мешай. Мне курсовик надо сделать, не поспеваю». Молчком жили, только что ночью пошепчутся.
Полных два года так прожили. И вдруг: ни шумело, ни гремело — беда на Шуркину разнесчастную голову упала.
Осенний денек был ясный, теплый. Валерочка с работы веселый пришел, прямо с порога объявил:
— Смотри, какого гостя привел! — сивого мужика в комнату втянул и спрашивает: — Не узнаешь? Медведев это, Андрей Михайлович. Помнишь, мы до войны комнату у них снимали? На улице встретились. Уговорил зайти.
Тут и Шурка его признала.
Андрей Михайлович расцеловал ее и говорит:
— И тебе, Шуренок, война памятку оставила… Рассказал мне Валера про геройство твое. Выходит, ты не только лицом хороша, но и душа у тебя красивая.
Валерочка довольный стоит, и Шурка рада — хороший человек пришел. С лаской отвечает:
— Спасибо на добром слове, Андрей Михалыч. Посмотрите на наше житье-бытье.
Андрей Михалыч по комнате пошел, посмотрел на все и с лица переменился. К серванту подошел и смотрит, и смотрит, будто там что нарисовано. Потом шасть к часам, говорит:
— Это же… обстановка Щегловых…
— Точно, — улыбается Валерочка, — Шура в наследство получила.
— Как это — в наследство?! — у Андрея Михалыча глаза на лоб лезут. — Наследство после умерших бывает.
— Убило их, Андрей Михалыч, — живехонько встряла Шурка, — под бомбой остались.
— Ты что городишь! — как гаркнет Медведев. — Живы они! В доме тогда дорогого нашего Федора Ивановича засыпало, мы с Риммой его хоронили.
Валерочка потемнел весь и спрашивает:
— А где теперь Щегловы? Не знаете?
— Тут они. В Ленинграде живут, — прямо наотмашь Шурку бьет. — Когда дом разбомбили, нам в одной квартире комнаты дали, а в августе сорок пятого Риммочке на работе другую квартиру выхлопотали.
Шурка стоит — помереть впору. И все молчат. Вдруг Валерочка как захрипит:
— Извините, Андрей Михайлович, у меня большое несчастье — жена преступницей оказалась…
Андрей Михалыч глянул на Шурку — и за порог. А Валерочка к ней приступился:
— Ну, жена милая, рассказывай, как от живых людей наследство получила?
А чего Шурке говорить? Как тут вывернуться?