— Она все равно поймет, — и грустно добавила: — Не трусь, воин.
Дверь в квартиру была открыта, из нее выглядывала Лялька, за ней торчал Митя. Не дав им войти, Ляля напряженным звенящим голосом спросила:
— Что с папой?
У Миши исказилось лицо, он опустил чемоданы и отвернулся.
— Ляленька, доченька моя… — заговорила Римма, стараясь силой своей любви смягчить удар, — папы нет…
— Умер?!.
— Пойдемте, — Римма обняла ее и повела в комнату, говоря: — Сядем, я тебе все расскажу. Вот Миша при этом был…
Выслушав, Ляля вопросительно посмотрела на Мишу, он покивал, подтверждая сказанное, и с трудом выдавил:
— Точно… Все так…
— Я чувствовала… — медленно проговорила Ляля, как бы прислушиваясь к себе, — что не увижу папу… Только сначала поверила, когда письмо…
Римма следила за ней, думая: «Почему так тяжело? Я же не знала его… Больно за Ляльку? Устала, устала от несчастий, бед…». Вслух она сказала:
— Не знаю, что говорить тебе, Ляль, как…
— Где он теперь? — перебила ее Ляля. — Не то… Где его похоронили?
— В часть свезли, — торопливо ответил Миша. — Там. Честь честью. Колонку поставили со звездой.
— Как странно, — сказала Ляля, — хочу заплакать и не могу… Что-то зажало… Не смотрите на меня так… Давайте что-нибудь делать… Ужинать надо, вы же голодные…
— Я пойду, — сказал Миша, вставая, — к военному коменданту, может, на ночлег определит.
— Вы не ленинградец? — спросила Римма.
— Из Иван-города. Только там у меня никого не осталось.
— Ночуйте у нас, — предложила Римма, — Митина раскладушка свободна, поставим ее на кухню.
— Как-то неловко, — замялся Миша, — свалился вам на голову…
— Снимите полушубок, — попросила Ляля. — Папа, наверно, вас не отпустил бы.
— Подполковник говорил: «Со мной поживешь, ремонт сделать поможешь», — грустно сообщил Миша.
— Значит, будет, как хотел папа, — тихо сказала Ляля, — сегодня уже поздно, а завтра Риша даст вам ключи… Только там, наверно, очень плохо…
— Это-то пустяки! Полный ремонт сделаю. Вы не думайте, я умею. У меня отец знаменито малярил, кое-чему научил, — и, вздохнув, добавил: — Тоже не вернулся, — потом, спохватившись, спросил: — А это удобно? Не обеспокою?
— Кого? — удивилась Римма. — Мы там не бываем. Даже не знаем, вернулись ли соседи. Я один раз заходила летом сорок второго, квартира стояла пустая.
— Выручили меня. Поживу, пока начальство будет решать… — Он снял полушубок, ушанку, лоб его пересекал большой свежий шрам.
— Вы были ранены? — спросила Римма.
— Голову тогда немного зашиб. Пустяки, — неохотно ответил он и, глядя в сторону, добавил: — В передней чемоданы подполковника, вам подарки вез… тоже из кузова вылетели… Вот как бывает: чемоданы целы… — и прервал себя: — Пойду на площадку покурю, — и быстро вышел.
После известия о гибели отца Ляля стала серьезнее, грустнее, но не плакала, не заговаривала о нем, только однажды призналась Римме:
— Мучает меня, что я не хотела жить с папой, хотела остаться с тобой… Вдруг из-за этого…
— Не выдумывай! — строго сказала Римма. — Что за мистика? Тогда и я виновата: тоже не хотела, чтобы ты ушла от нас.
— Головой я понимаю, а внутри точит… И знаешь, Ришенька, мне очень стыдно, но я как-то не по-настоящему горюю. Могу обрадоваться пустяку… Вчера Миша принес конфеты, я обрадовалась…
— И правильно! — подхватила Римма. — И папа хотел бы, чтобы ты радовалась, была счастливой… Не укоряй себя, этим ты не оскорбляешь память о нем.
— Миша славный, правда? — задумчиво проговорила Лялька. — Не болтун, не выставляет себя.
— И мне он нравится, — подтвердила Римма. — Отличный парень!
— Какой же он парень? — удивилась Ляля. — Он уже взрослый.
Миша поселился в Лялиных комнатах, энергично взялся за устройство своих дел и параллельно развернул, как он выразился, «тотальный ремонт». Каждый вечер он появлялся у Щегловых с одним и тем же вступлением!
— Прибился к вам. Ноги сами несут. Не надоел?
— Мы люди относительно воспитанные — и надоешь, не скажем, — отвечала Римма.
С Риммой у него установились простые дружеские отношения, они легко перешли на «ты» — почти однолетки, Миша на два года моложе, Ляльке же он говорил «вы», смотрел на нее с восхищением и даже некоторым испугом. Римма понимала его — Лялька стала прехорошенькой: стройная, с огромными зелеными глазами и двумя рыжеватыми косами, тяжелыми для ее маленькой головки, она привлекала внимание даже на улице.