Приходя, Миша старался что-нибудь сделать по дому: отжать белье — «силу девать некуда», почистить картошку — «знаменито чищу», подшить валенки, что-то прибить, подклеить — «а на что руки даны?». Случайно узнав, что у Ляльки после блокады осталась потребность в сладком, он каждый вечер приносил то кулек хороших конфет, то несколько пирожных из коммерческого магазина, старался незаметно положить их на стол и был счастлив, когда Лялька радостно вскрикивала: «Смотрите, что у нас есть!» — и, по въевшейся военной привычке, делила всем поровну.
— В трубу вылетишь, — предупреждала его Римма.
— А на то и деньги, чтобы в нее вылетать, — беспечно отвечал он. — Пока хватит, а потом на казенный кошт перейду. Вы мне теперь как семья, хочется порадовать…
Глядя на него, Римма думала: «Человеку необходимо о ком-то заботиться, кого-то радовать. Мне повезло: у меня мама, Лялька, мои ребята… Сколько новых людей вошло в мою жизнь!.. А старых, довоенных почти не осталось… Только Медведевы».
Андрей Михайлович привез свое семейство, когда Щегловы уже переехали. Елизавета Петровна и Лена сразу пришли к ним. Встреча, как и все послевоенные встречи, была обильно полита слезами. У них тоже горе — погиб Сережа. Елизавета Петровна сильно сдала: похудела, поседела, глаза грустные. И Ленка очень изменилась: между бровей появилась глубокая морщина, в темных волосах поблескивает седина, улыбается редко. «Немолодой женщиной выглядит, — с грустью думала Римма. — Наверно, и я кажусь такой же. А нам всего двадцать шестой год… Может быть, еще отойдем, оправимся… Время вылечит… Подождем, потерпим…»
Весной сорок шестого кончали школу Риммины старшие ребята. Митя и еще двое ее учеников решили поступать в Театральный институт. Римма чувствовала себя как перед решающим сражением: придирчиво искала материал, чтобы выгоднее показать их, не щадя времени, занималась с ними отдельно, готовила репертуар для экзамена.
В один из этих беспокойных дней позвонил Лев Иванович и торжественно объявил:
— Указом Президиума Верховного Совета СССР вы награждены медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне», — и уже будничным голосом добавил: — Завтра в шестнадцать приходите в исполком получать.
А еще через неделю, по представлению военно-шефской комиссии, ей вручили медаль «За оборону Ленинграда».
Вскоре и Наталья Алексеевна получила медаль «За доблестный труд», а Глаша — «За оборону Ленинграда». Они решили отпраздновать награждение вместе.
К Щегловым пришли друзья. На столе стоял большой букет сирени — Миша принес, — торт из коммерческого магазина, бутылка вина.
У Риммы на лацкане чесучового костюма тихо позвякивали медали, она смотрела на своих друзей и думала: «Из каких бедствий мы выбрались… Как много изменилось в нас, во мне… Была уверена: не смогу жить… и вот — счастлива…»
В Театральном институте экзамены начинались первого июля, чтобы непоступившие могли в августе сдавать в другой вуз. Творческий конкурс проходил в три тура.
Римма очень волновалась за своих ребят и, хотя они были хорошо подготовлены, перед каждым туром суетилась вокруг них, наставляла: «Только соберитесь как следует, сосредоточьтесь и, главное, не нажимайте».
В двадцатых числах июля к Щегловым ворвался ликующий Митька, облапил Римму и с такой силой прижал ее нос к пуговице пиджака, что у нее пошла кровь. Митьку вместо поздравлений обругали.
Приняли всех троих.
Следующей весной Лялька окончила школу с золотой медалью и без экзаменов поступила на юридический факультет Университета, объяснив удивленной ее выбором Римме:
— Дедушка был адвокатом, мама тоже…
— Защищать преступников? — перебила ее Римма. — Стараться оправдать преступление? Не понимаю, что в этом привлекательного?
— Мама говорила: преступниками не рождаются. Защищают не преступление, а человека… Защитник исследует причины, толкнувшие его… Вот наш Митька! Он мне рассказал, как бегал с ножом… Не попал бы он к тебе, к нам, кто знает…
Когда Лялька стала студенткой, Римма поняла, что такое материнская тревога о взрослой дочери.
Училась Лялька, как и в школе, отлично, получала повышенную стипендию, была членом бюро комсомольской организации факультета.
К ее успехам в учебе Римма привыкла, считала, что иначе и быть не может, радовало и тревожило ее другое: Лялька катастрофически хорошела. В ней появилась грациозная женственность, милая живость в лице, и Римма понимала, что замечает это не только она. Лялька совершенно не заботилась о своей внешности, носила по-прежнему косы, держалась скромно, и это делало ее еще привлекательней. О своих успехах она рассказывала Римме, сокрушенно качая головой: «Сегодня Степа с физмата сказал: «Выходи за меня», завтра это был Илья с матмеха, потом Саша «с нашего пятого», и еще был Миша, ныне курсант авиационного училища. Он приходил раз в неделю, приносил билеты в кино или театр, приглашал их обеих, преданно смотрел на Ляльку. Та радовалась его приходу, но и тени влюбленности Римма у нее не замечала.