— А я все-таки подошла пульс проверить… Рука чуть теплая, пульса нет…
— И бабушка, и Боря, и мама умерли без меня… — помолчав, печально сказала Римма. — Ни с кем не простилась…
Из темноты вынырнули две старшие правнучки, до того загоревшие, что, как на негативе, видны были только белки глаз и зубы. Одна из них быстро заговорила:
— Бабонька Лиза, можно мы телевизор включим? У нас испортился, а сегодня детектив, вторая серия, Новицкий играет…
— Включайте, только аккуратно, — разрешила Елизавета Петровна и, смеясь, обратилась к Римме: — Беда с твоим Митей! Как он играет — дела побоку, вся деревня у телевизоров.
— В моем институте то же самое, — подтвердила Глаша. — Если накануне спектакль или фильм с Новицким, на другой день работать невозможно, только и разговоров, что о нем. Недавно читала: «народного» получил.
— Мальчишечкой его помню, — улыбнулся Андрей Михайлович, — еще когда он в моей комнате ночевал, заморенный, дерганный, кто б тогда подумал, что таким артистом станет. Ты ведь его на это поприще направила. А чего он в Ленинграде не остался? Тут и отец его, и ты…
— Так вышло, — ответила Римма, — после института его в армию взяли, служил в театре Северного флота, оттуда пригласили в небольшой московский театр, начал сниматься в кино, на телевидении, перешел в академический… В ноябре приезжал хоронить отца, очень горевал, корил себя, что оставил его одного…
— А тебя не забывает? — спросила Елизавета Петровна.
— Не-ет, — покачала головой Римма, — видимся, правда, редко, но перезваниваемся, переписываемся… После каждой его новой роли должна ему рецензии писать, а если поленюсь, сразу звонок: «Молчите — значит, не понравился?»
— А свою мать он так и не видел? — спросил Андрей Михайлович.
— В один из приездов уговаривала его пойти к ней, — ответила Римма. — Ни за что!
— Вот ведь как бывает… — задумчиво проговорила Елизавета Петровна. — Себя спасла, а сына, хоть живым остался, потеряла.
Пять дней Римма и Глаша прожили у Медведевых, наслаждаясь тишиной, запахом нагретых солнцем трав, цветов, душевным гостеприимством стариков. Купались в холодной быстрой речке, ходили в лес, и Римма рассказывала, как они с Борисом за год до войны жили в этой же деревне, бродили по этому же лесу… Суховатая, собранная Глаша расслабилась и находилась в несвойственном ей состоянии умиления. На шестой день пошел дождь, похолодало, и Римма заторопилась в город: вдруг Ляля прилетит раньше. И надо подготовиться к встрече, посмотреть квартиры…
Прощаясь, Глаша сказала:
— Носил меня черт по элитным санаториям! Вот где отдыхать надо! Пустите меня еще?
Старики наперебой звали их приезжать вместе и врозь, как выйдет, и Лялечку привезти, и Митю, если будет в Ленинграде…
— Он бы тут наделал шороху! — сказала профессор Аглая Викторовна, к старости полюбившая жаргонные словечки.
Римма вернулась в город очень своевременно: едва отперев дверь, она услышала телефонные звонки и, бросив вещи, схватила трубку. Бархатный Митькин баритон звучал укоризненно:
— Слава богу! Полдня звоню! Где вы порхаете под дождем?
— Легок на помине! — обрадовалась Римма. — Ты откуда?
Митя сообщил, что прилетел на съемки, но непорядок с погодой, поэтому он свободен — можно приехать?
Римма только успела умыться и разобрать вещи, как он появился. В сверхмодном пальто — недавно был на зарубежных гастролях, — с цветами, коробкой шоколадного набора, коньяком и каким-то большим пакетом.
— Ну, Митрий Великолепный, — смеялась Римма, — ты просто Санта-Клаус!
Они пошли на кухню. После первых «как вы? как ты?» Римма начала рассказывать про Медведевых…
— Жив старикан? — радостно перебил Митя. — Ну молодчага! Ему лет сто, наверно?
— Несколько меньше… Про тебя спрашивал, просил привезти.
— А что? Съездим? — загорелся Митя. — Хочу его повидать. Машину я добуду…
— В другой раз. Меня уже Аглая укатала.
— Кстати, читал: ваша Аглая такую речь на конгрессе толкнула — вся зарубежная печать откликнулась.
— Я — как старый Форсайт! — рассердилась Римма. — Мне никогда ничего не говорят! Полдороги рассказывала о конгрессе, о Лондоне, и так, мимоходом: «небольшой доклад сделала».
— Я тут недавно подумал, — вдруг серьезно сказал Митя, — вокруг вас всегда приличные люди роятся, ни одной дряни вспомнить не мог. Как вы их находите? Или они — вас?
— С чего тебя на такие размышления потянуло? — насторожилась Римма. — Опять что-нибудь?
— С Лилей развелся… Столько грязи хлебнул!.. — отчаянно махнул рукой Митя. — Ну, ей — тридцать, мне — пятьдесят четыре, так ведь знала, не скрыл от нее…