— Мне казалось, она любит тебя…
— Она исступленно, страстно, преданно, нежно любит себя и… деньги… — с горечью ответил Митя. — Вы подумайте, какая невезуха: с юности мечтаю иметь семью, детей, уютный дом… то, чего у меня никогда не было… Теперь все! Завязал! Буду один куковать…
— Не дадут тебе, Митенька, — убежденно сказала Римма. Митя по-прежнему красив, строен, седина придает значительность его лицу.
— Я же вам пальтушку привез, — прервал Митя тяжелый разговор. Пошел в переднюю, вынул темно-зеленое кожаное пальто, надел на Римму, говоря: — Конечно, это имитация, на настоящую кожу много валюты надо, но сшито здорово! — все-таки Париж.
— Ну зачем ты на меня тратишься! — с досадой говорит Римма, невольно любуясь пальто. — Привез бы лучше…
— Кому? — грустно спрашивает Митя. — Кроме вас у меня родных не осталось. А вам идет! — радуется он. — И размер точно угадал.
Он разглядывает ее с доброй улыбкой и неожиданно говорит:
— Рисанночка, перебирайтесь ко мне в Москву, что я один как пес! Квартира позволяет, будете володеть и княжить, с утра до ночи ругать меня, смотришь, и я человеком стану…
— Прекрасная мысль! — смеется Римма. — В качестве кого же я у тебя поселюсь?
— А вы меня усыновите. Я буду послушным сыном. Честное слово!
Собираясь уходить, он говорит:
— Знаете, Рисанночка, если исключить личные огорчения, мне грех жаловаться: играю, снимаюсь вволю, успех есть, даже на улице узнают… А я вспоминаю Васю Мотылькова, Сказочника — такого счастья уже нет.
— Делай поправку на возраст, — советует ему Римма, думая: «Если он мне кажется немолодым, то я, наверно, в его глазах — древняя старуха».
Словно отвечая на ее мысли, Митя, смеясь, говорит:
— Хотите знать, чем у нас кончится? Мы станем толстыми, унылыми, старыми бегемотами, а вы будете порхать среди нас, щелкать бичом, покрикивая: «Приготовились, внимание, начали!» И мы, подобрав животы, будем вставать на задние лапы…
После его ухода Римма звонит Глаше, сообщает о легком на помине Мите, ругает ее за скрытность, называя себя «старым Форсайтом».
Отведя душу, напившись чаю, она достает составленную ею картотеку и плотно садится у телефона — необходимо заняться квартирными делами. У нее задача обменять Лялины комнаты и свою квартиру на большую трехкомнатную. Она пересмотрела уже много квартир, понравилась ей одна, на Садовой, — просторная, высокие потолки, большая кухня. Когда она там была, одна из комнат оказалась запертой. Жильцы объяснили, что в ней живет квартуполномоченная Агафонова: «Женщина старая, инвалид войны, блокадница. В принципе на обмен согласна, но что хочет взамен — понять трудно. Договаривайтесь с ней сами». Римма уже несколько раз звонила этой Агафоновой, но не заставала. Решив начать с нее, она набирает номер, и удачно: Агафонова весьма нелюбезно назначает ей время: завтра в пять.
На следующий день, обегав уже несколько адресов, Римма звонила в понравившуюся ей квартиру.
Открыл худенький мальчик в очках, под мышкой у него был журнал, и вежливо спросил:
— Вы по поводу обмена?
— А что, Агафоновой опять нет? — возмутилась Римма. — Мы же договорились…
— Она скоро придет, — поспешно ответил мальчик. — Ее на работу вызвали — нужный ключ там спрятала, не могут найти, — и снисходительно улыбнулся: — У нее пунктик — все прячет, а потом ищет, волнуется.
— Где я могу подождать? — сдерживая досаду, спросила Римма.
— Я вам сейчас ее комнату открою, она мне ключ оставила, — и снова улыбнулся: — Она ключ только мне доверяет.
Он повел Римму по коридору, они миновали одну дверь, у следующей мальчик остановился и, попросив Римму подержать журнал, начал возиться с ключом.
— Значит, ты — доверенное лицо? — спросила Римма. Мальчик ей понравился.
— Жалею ее, она чувствует. Я так считаю: если человек совершил героический подвиг, ему за то все прощать надо.
— Какой же подвиг она совершила?
— В блокаду тут жила, город защищала и раз во время обстрела чужую девочку собой прикрыла. Девочка жива, а она инвалидом стала.
«Где-то я об этом слышала…» — мелькнуло у Риммы.
— Она мне часто про блокаду рассказывает, а я думаю: смог бы так же? Если честно — не знаю. Может, и струсил бы…
Дверь наконец открылась, и они очутились в комнате. Было темно, душно, пахло скипидаром, громко тикали часы. Мальчик подошел к чуть светящемуся окну, раздернул тяжелые портьеры и приоткрыл окно. В комнату хлынули свет и воздух.