Тут Вера взглянула на часы и ахнула: уже три часа!
— Вы устали, — ласково сказал он, — фундаментально ложиться не стоит, но подремлите, а я покараулю вас. — Он подложил ей подушку под голову, прикрыл ноги и сел напротив.
Вере показалось, что она только-только закрыла глаза, как услышала голос:
— Подъезжаем. Вы так крепко спали, что будить было жалко.
Он помог ей встать, подал шубу. Вещи уже были сложены, цветы завернуты. Состав медленно вытягивался вдоль ночного пустынного перрона. Вера выглянула в окно, и первое, что она увидела, — зевающего во весь рот Петьку. Рядом стояла нахохлившаяся Таня, за ними громоздился Павел. Явились все-таки! «Что он мучает детей!» — разозлилась она на Павла и, повернувшись к Глебу Сергеевичу, кивнула в окно:
— Мои встречают, — и быстро добавила: — Значит, завтра в десять.
Он молча наклонил голову.
На перроне она расцеловала детей — Петька увертывался: стеснялся нежностей при постороннем, — подставила Павлу щеку и, объясняя присутствие Глеба Сергеевича, стоящего рядом с ее чемоданами, сказала:
— Мой попутчик, очень скрасивший скучную дорогу.
Глеб Сергеевич поклонился, отдал Павлу чемоданы, улыбнулся детям, пожелал ей всего доброго и широким шагом, не оглядываясь, ушел. У Веры сжалось сердце — так уходят навсегда.
Первый день прошел как обычно. Вера с ходу включилась в домашние дела. Отправив детей в школу и убедившись, что дом основательно запущен, убирала, стирала, готовила обед и даже испекла пирог — первый обед должен быть праздничным.
К приходу детей все было готово, чемоданы распакованы, подарки разложены. В каждом городе она накупала подарки всему семейству и к концу поездки так обрастала вещами, что приходилось приобретать дополнительную тару. Конечно, то же самое можно было достать в Ленинграде, но привозное интереснее.
Насладившись восторгом детей, снисходительной улыбкой мамы (максимальное выражение удовольствия, большим она не баловала) и тихой благодарностью Павла, она выслушала рассказы о событиях, происшедших без нее. Сначала сообщили приятное: у Петьки «пятаки» по основным предметам и он выпилил для нее ажурную полочку. Таню избрали комсоргом класса, и она сделала доклад по истории, который учительница признала лучшим.
Потом полезли неприятности, виновником которых, как всегда, был Петька. На уроке сказал учителю: «Что вы кричите как зверь?» — и родителей вызывают в школу.
— Разве звери кричат? — удивилась Вера. — По-моему, они рычат, воют?..
— О чем ты говоришь! — возмутилась бабушка. — Внуши ему, чтобы он не смел так разговаривать со взрослыми.
— А он не имеет права кричать! — защищался Петька. — Я только повернулся за резинкой, а он как заорет!
Кроме того, любимый сын потерял где-то учебники (у Петьки получалось, что не он их потерял, а они сами его покинули), теперь он ходит готовить уроки к товарищам и пропадает там. Разбил нос сыну соседа, и отец того приходил жаловаться. Петька, никогда не признающий себя виноватым, горячо доказывал, что все это «случайно» — роковое стечение обстоятельств.
Бабушка категорически заявила, что больше она с ними не останется. Петька неслух, и ей с ним не справиться, а Таня — большая девочка — ничем ей не помогает. Или сидит уткнувшись в книжку, с места не сдвинешь, или к ней приходят подруги, они часами шепчутся и глупо хихикают. «Он» же детьми не занимается — бережет свой покой.
Вера, не хотевшая портить первый день, ласково пожурила детей, и щедрый на посулы Петька тут же обнял бабушку, клятвенно заверяя: «Буся, теперь все! Вот увидишь!» — и обожающая его бабушка начала таять.
Таня, стараясь делом доказать несправедливость обвинений, помогла убрать со стола, вымыть посуду, и день прошел мирно, радостно.
Занимаясь привычными делами, выслушивая домашних и рассказывая сама, Вера неотступно думала о завтрашнем дне, временами приходя в отчаяние, — он не позвонит! Внезапное появление мужа, наверно, неприятно удивило Глеба Сергеевича, а то, что она даже не упомянула о его существовании, выглядело некрасиво — почему-то скрыла, как бы солгала. Потом, перебрав в памяти его слова, взгляды, она почувствовала уверенность — непременно позвонит! Не может быть иначе!
Вечером, уложив детей, приняв ванну, она уселась с ногами в кресло, дожидаясь, пока подсохнут волосы, а Павел, закурив, походил по комнате и, остановившись около нее, запинаясь, сказал: