Вера поняла, что и он знал. Против нее был заговор. Она встала и ушла к себе.
Через некоторое время в дверь просунулась Таня и робко спросила:
— Можно, Никита останется у нас? Нам завтра рано ехать… Петя ляжет в столовой.
— Делай, что хочешь, — ответила Вера. — И закрой дверь.
«Потеряла дочь, — думала она, — первый встречный увел. Что значит — запретила бы? Конечно, посоветовала бы подождать. Что за пожар? Ей всего девятнадцатый год… еще на первом курсе… Что она понимает в людях?.. Потом развод, искалеченная жизнь… любой разумный человек сказал бы так же. Я совершенно права».
Но правота ее была зыбкой, не успокаивала, сердце протестовало. Она представила себе их мрачное чаепитие: растерянную, несчастную Таньку, заплаканную бабушку, угрюмого Никиту… Позвать сейчас Таньку, поговорить, расспросить, поплакать… Она подошла к двери, прислушалась — тихо, наверно, уже легли. Мысль о том, что ее девочка лежит сейчас в постели с этим чужим парнем, ошеломила ее, показалась непристойной…
«Он ее муж, — объяснила она себе. — Может быть, следует все-таки поехать на свадьбу? Опять этот проклятый «развилок»! Свадьба?! Значит, его родители все знали, одобряли, готовились? Почему они не написали мне? Не приехали познакомиться? Странная семья! Или Таня изобразила меня мегерой, зверем?.. Нет! — решила она. — Не буду улыбаться, когда хочется реветь».
Вера повалилась на диван и, уткнувшись в подушку, заплакала. Немного погодя она услышала, как открылась дверь и кто-то босиком прошлепал к дивану.
«Пришла, — подумала она с облегчением, — все-таки не смогла без меня!»
Она оторвалась от подушки и увидела… Петьку. Босой, в одних трусиках, длинный, худенький, лохматый, он бросился к ней, как в детстве, подсунулся под ее руку и горячо зашептал:
— Не плачь, мамынька! Я не могу, когда ты плачешь… Танька — дура, прости ее… Я всегда буду с тобой… Все сделаю, как ты захочешь…
Добряк Петька! В ту минуту он был уверен, что именно так и будет.
В Лодейное Поле она не поехала, но утром положила в столовой конверт с деньгами, на котором написала: «На свадьбу».
К концу каникул молодые вернулись, но домой Таня пришла одна. На вопрос матери, где они предполагают жить, ответила:
— Как раньше. Я — дома, Кит — в общежитии.
И жизнь пошла так, будто никакой свадьбы не было. Таня была спокойна, весела, прибегая домой, без умолку трещала об институтских делах, боролась с Петькой — кто сильнее? Советовалась с Верой о любом пустяке:
— Ма, как ты думаешь, если я скажу?.. Можно мне пойти?.. А как бы поступила ты?..
Вере начало казаться, что вся эта история рассосется, что Танька потихоньку «играет назад». Но через месяц Таня пришла к ней, села на кончик стула и, поерзав, нерешительно спросила:
— Ма, правда, что есть закон: если человек женился на ленинградке, то уже не имеет права на общежитие, а должен жить у жены?
Этого закона Вера не знала, но комендант общежития, сообщивший об этом «человеку», вероятно, знал. И Никита переехал к ним. Петька переселился в проходную темную столовую, выгороженную когда-то из передней. Дома стало тесно, неуютно.
С Никитой Вера держалась спокойно, вежливо, не делала замечаний, ни о чем не просила, он же сам не заговаривал с ней, а на вопросы отвечал коротко, поспешно.
Их отношений с Таней она не понимала. Влюбленности не чувствовалось. Таня относилась к мужу, пожалуй, так же, как к Петьке. Называла его «Костылев» и «Кит». Иногда из бывшей детской доносилось:
— Костылев, отстань! Ты мне надоел!
Потом слышались хохот, возня, шепот и раскатистый баритончик Никиты:
— Р-разговорчики в строю! — Его отец был майором в отставке.
Как-то она не удержалась и спросила Таню:
— Ты его любишь?
— Он меня очень любит, — серьезно ответила Таня.
«Неужели повторяется моя история с Павлом?» — подумала Вера.
Постепенно она начала привыкать к пребыванию Никиты в их доме, он тоже несколько освоился, и «напряженка», как выражался Петька, ослабла.
Но как-то Никита принес букетик подснежников и, вручая их Вере, сказал:
— Вам, тещенька.
Ласково-презрительное «тещенька», как из пошлого анекдота, взбесило ее, она с трудом сдержалась и раздельно произнесла:
— Если вас не затруднит, прошу в дальнейшем обращаться ко мне по имени-отчеству.
— Ты сейчас очень похожа на одного нашего общего знакомого! — вспылила Таня. — Точно, как он, говоришь!
Слова, слова! Как неосторожно мы с ними обращаемся! Наносим душевные травмы, рвем семейные узы, дружеские связи.
Отношения снова обострились.