Приезжая, Таня носилась по магазинам, накупала кучу ненужных, с точки зрения Веры, вещей, а перед отъездом разводила руками:
— Оказывается, я все просадила! Ма, одолжи мне на билет.
Но возвратить долг Таня всегда забывала. Вере казалось, что дочь вообще редко вспоминает о ней. Даже с пятидесятилетием Таня забыла ее поздравить. Нищий Петька, на неизвестно где добытые гроши, принес ей цветы, а от Тани не было даже телеграммы. Когда они встретились, Вера не выдержала и упрекнула ее:
— Мне все-таки полвека стукнуло. Все меня поздравили, кроме дочери.
— Разве? — удивилась Таня. — Подожди, подожди, что же тогда было? А! Республиканский смотр самодеятельности. Я возила наших и так закрутилась… Мы второе место заняли.
— Я в восторге, — отозвалась Вера.
Таня убежала и вернулась с дорогой лакированной сумкой.
— Это тебе, ма! — торжественно объявила она.
— Я не вымогаю подарков! — резко ответила Вера. — Оставь себе, я не возьму. Мне не шмотки нужны, а немного внимания.
И громоздкая, непробиваемая Танька расплакалась:
— Как у нас плохо получилось… больно, трудно… Я — свинья, знаю… эгоистка… от этого еще хуже…
Танины слова, слезы смягчили обиду. Вера поерошила густые волосы дочери, с удивлением заметив нити седины, и примирительно сказала:
— Ладно, Татьянище, не реви. Что уж теперь! Так сложилось. Я тоже во многом виновата.
— Ты прекрасный человек, ма, — всхлипнула Таня, — но… непрощающий… Ничего не прощаешь людям.
— Себе я тоже многого простить не могу. Но от этого не легче — уже ничего не изменишь.
Вечером, за чаем, Таня неожиданно спросила:
— Ма, почему ты тогда не вышла замуж за Глеба Сергеевича? У вас ведь к этому шло?
Вера молча пожала плечами.
— Из-за меня? — добивалась Таня.
— Во всяком случае, в большой мере.
— Какой я дурой была! — вздохнула Таня. — Была бы ты сейчас замужем, мне было бы куда спокойнее.
Вера усмехнулась: Танька верна себе — не о ее счастье печется, а о своем покое.
— А с отцом ты разошлась из-за него?
— Отец ушел от меня.
— К этой финтифлюшке? — возмутилась Таня. — Ну папенька!.. — И, помолчав, задумчиво сказала: — Я совсем иначе все понимала… Почему ты не поговорила со мной тогда, не объяснила? Я бы…
— Бы, бы, бы! — прервала ее Вера. — За голову иногда хватаюсь от этих «бы»! А жизнь — не магнитофонная пленка: не сотрешь, заново не напишешь.
Уезжая в этот раз, Таня простилась с несвойственной ей нежностью и пообещала:
— Я теперь часто буду писать, много, и… пора нам возвращаться.
Злополучную сумку Таня «забыла», но Вера, не умеющая менять своих решений, немедленно послала ее вслед бандеролью. Танька, очевидно, обиделась, долго молчала, а затем все пошло по-старому. Только к отцу у нее появилась открытая неприязнь.
«Как там «корифей науки» попрыгивает?» — иногда саркастически справлялась она.
Павел в конце концов защитил докторскую, и вскоре его назначили заведующим лабораторией.
После переезда на новую квартиру Вера виделась с ним очень редко. Жизнь разводила их все дальше и дальше. Он был очень занят, ездил на какие-то совещания и симпозиумы, — видимо, отвык от нее, потерял интерес.
Однажды приехала Лида узнать, согласна ли Вера на официальный развод. В рыжем парике и пятнистой шубе под леопарда она чувствовала себя шикарной, неотразимой, принимала эффектные позы и, утомленно прикрыв подведенные веки, цедила:
— Мне лично это необязательно, но Павлу, в его нынешнем положении, необходимо иметь безупречную личную жизнь. Придется узаконить наши отношения.
— Пожалуйста! — ответила Вера. — Узнайте, что нужно написать или подписать, а я — в любое время.
Но никаких действий за этим не последовало. Очевидно, это была инициатива Лиды. А через некоторое время появился и Павел. Большой, тучный, в хорошем костюме и модном, широком галстуке. Пахло от него «Шипром» и коньяком.
— Какой вальяжный! — развела руками Вера. — Но мастодо-онт!.. Вальяжный мастодонт!
— От тебя услышишь доброе слово! — засмеялся Павел. — А ты все такая же субтильная. Диету держишь — ничего не ешь?
— Главным образом не пью, — со значением ответила Вера.
— Немного для куражу принял… Темка очень щекотливая…
Он ходил по комнате, шумно дышал и непривычно гаерским тоном говорил: