— Ты действительно собираешься переезжать?
— Не могу расстаться с ним. И неизвестно, сколько мне еще отпущено… Все-таки уже шестьдесят четыре…
Выйдя на балкон, Вера увидела, как Петя старательно протирает ветровое стекло, потом подошел Глеб, что-то сказал ему и, вынув платок, так же старательно вытер лоб мальчику, оба засмеялись, сели и уехали.
Эта встреча не взволновала Веру, она даже подумала, что не завидует жене Глеба — он целиком поглощен сыном, — не много же ей остается.
— Я бы так не могла, — убежденно сказала Вера. — Я бы тоже старалась влиять на сына, требовала бы внимания к себе.
Поезд подходил к Ленинграду, собственно, уже шел по городу — за окном мелькали многоэтажные дома нового района. Разноцветные светящиеся окна делали их похожими на макет театральной декорации.
На перроне было ветрено, сыро, и Вера почти побежала к спасительному теплу и свету метро.
Подходя к дому, она снова заволновалась: что меня ждет? Где Петя? Может быть, он искал меня?
Выгрузив набитый почтовый ящик, она среди газет нашла письмо от Даши. От Тани опять ничего! Больше двух месяцев не пишет. Полное отчуждение.
В квартире было тихо, пахло нежилым. Вера включила свет. Из всех углов на нее смотрело одиночество. Мысли завертелись по привычному кругу. Чтоб не поддаваться им, Вера быстро надела очки и села читать письмо.
Даша всю жизнь играла в периферийных театрах. В войну она потеряла мужа-летчика, хватила лиха, убегая пешком от немцев с годовалой дочкой на руках, — театр не успели эвакуировать. Замуж больше не вышла, одна вырастила дочь. Последние пятнадцать лет она работала в большом приморском городе, была там любимой артисткой, получила «заслуженную».
Даша писала, что ушла на пенсию — она была старшей на курсе, — проводили ее не только пышно, но и сердечно, уговаривали поработать еще, но она решила, что нужно уходить вовремя, пока еще просят остаться. Теперь она меняет квартиру на Ленинград, хочет вернуться к родным пенатам, к подругам. Скоро приедет на разведку.
«Завтра позвоню девочкам, — подумала Вера, — пробьем «большой сбор».
Институтские подруги сохранили дружбу на всю жизнь. Многие работали в других городах, но стоило кому-нибудь приехать, как все, бросив дела, семьи, сбегались на «девичник». Пожилые, много пережившие женщины, уже стоящие на пороге старости, они друг для друга оставались девочками. С прежней откровенностью рассказывали о себе все — «вываливали себя на площадь», не сомневаясь в душевном участии подруг. По-прежнему, горячо споря, обсуждали дела каждой, искали способы помочь. Потом вспоминали юность, хохотали, пели старые студенческие песни, действительно на глазах молодели и искренно говорили друг другу: «Ты почти не изменилась!»
Раздеваясь, стеля постель, Вера вдруг подумала, что если Даша переедет, то она сможет с ней работать. «У Дарьи есть режиссерская хватка, хороший вкус, и она совсем своя — я не буду ее стыдиться. Ведь я еще могу! Все могу! — убеждала она себя, вспоминая взволнованные лица, напряженную тишину, в которой ее слушали. — Хорошо, если замполит завтра свяжется с нашими и пригласит персонально меня. Пусть знают, что я еще имею успех. Но принципиально это ничего не изменит. Необходима новая программа!»
— Побороть малодушие! Плюнуть на самолюбие! Заставить себя начать! — полным голосом, как заклинание проговорила Вера. — А потом втянусь. Только бы не остыть! Завтра же пойду в библиотеку, наберу свежих журналов…
Замаячил огонек надежды. Остановившись на полдороге с полотенцем в руках, она стала вспоминать: «Что-то интересное мне попалось недавно? Я еще подумала: вот бы сделать! Надо найти что-то очень сегодняшнее, и чтобы точно «легло» на меня…»
Резко зазвонил телефон. У Веры забилось сердце: Петька! Он любит оглоушить на ночь.
Мужской голос, извинившись за поздний звонок, попросил Татьяну Павловну.
— Вы не туда попали, — резко ответила Вера. — Ночью следует внимательнее набирать номер.
Она села, чтобы унять сердцебиение, мельком подумав, что так зовут Таньку. Глупое совпадение!
«Что-то я хотела сделать завтра? Да! В библиотеку. Начать действовать… Нет. Успеется. Где еще Даша? Квартиру можно менять годами».
Этот пустой звонок странным образом лишил ее сил, отбросил назад. Она поняла, что ничего не предпримет. Завтра ждет обычный тоскливый день. Вера приняла снотворное, легла, погасила свет и тут же вскочила на пронзительные телефонные звонки — так звонит междугородная. Телефонистка, металлическим голосом спросив номер, сказала: