А Борис не обращал на нее внимания, то есть относился так же, как к остальным. Правда, после первого концерта он сказал: «Не ожидал. Думал, будет что-нибудь детски-умилительное. Хорошо работаете». И все! Она из кожи лезла, чтобы вызвать у него интерес, старалась чаще попадаться ему на глаза — все безуспешно.
Она стала плохо спать, напряженно размышляя: «Что мне делать?.. Поездка скоро кончится, в городе я его больше не увижу… Может быть, прямо сказать ему?..» Она, наверно, так и сделала бы, но ее остановила мысль: «А вдруг у него есть девушка?.. Он любит ее…» Что он не женат, Римма осторожно выведала у консерваторцев.
Через несколько дней они возвращались в Ленинград. Настроение у всех было прекрасное — поездка прошла удачно. В поезде устроили прощальный ужин — доедали припасы, вспоминали подробности поездки, пели под гитару. Римма сидела непривычно тихая, грустная.
В час ночи Борис объявил: «Все! Торжество окончено. Консерватории — спать, а ребят из Театрального прошу на минуту задержаться, хочу записать ваши координаты — вдруг вынырнет еще поездка».
Рано утром они прибыли в Ленинград и разъехались по домам.
Бабушка и мама встретили Римму с такой радостью, будто она отсутствовала год. Наталья Алексеевна даже назвала ее «доченькой», кажется, впервые, отчего Римма расчувствовалась и поцеловала ее, тоже впервые, — нежности у них были не в ходу. Пока мать была дома, Римма держалась изо всех сил: без умолку рассказывала о поездке, о том, как их всюду хорошо принимали, сколько интересного они видели… А когда Наталья Алексеевна ушла в клинику, она сразу сникла. Мария Леонтьевна решительно сдвинула посуду в сторону, села и строго спросила:
— Что с тобой?
Выслушав взволнованный рассказ Риммы, Мария Леонтьевна заметила:
— Судя по всему, он взрослый человек.
— Ему уже двадцать шесть… — всхлипнула Римма.
— Конечно, ты для него ребенок…
— Я же не виновата, что маленькая, невидная, курносая… — зарыдала Римма.
— Ничего тут, милая, не поделаешь. Ты полюбила его, а он, возможно, любит другую, а та к нему равнодушна и тянется к третьему… Всяко бывает…
В тот же вечер зазвонил телефон.
— Иди! — кивнула Мария Леонтьевна. — Твои кавалеры проснулись.
— Не хочу с ними разговаривать! — сердито сказала Римма.
— Вот так и ответь: не хочу с вами говорить. А то будут звонить без конца.
Римма сняла трубку, мрачно сказала:
— Слушаю? — вдруг переменилась в лице и дрожащим голосом крикнула: — Боря?! Это вы?
Борис спросил, здорова ли она, вчера была на себя непохожа. А Римма, боясь, что не успеет сказать, кричала свое:
— Приезжайте ко мне сейчас! Ну, пожалуйста, я вас очень прошу, приезжайте!
Борис засмеялся, сказал:
— Меня не надо упрашивать. Я и так приду, — и положил трубку.
— Бабушка, — обморочным голосом проговорила Римма, прижимая трубку к себе, — он сейчас придет…
Мария Леонтьевна села, закрыла лицо рукой и затряслась от смеха.
С этого дня Борис стал приходить к ним ежедневно. Часто они с Риммой уезжали на целый день в Петергоф, Сестрорецкий Курорт, купались там, загорали. Боясь, что ему будет скучно с ней, она без умолку болтала — рассказывала все вперемешку: о бабушке, отношениях с матерью, своем детстве. Иногда она пыталась выспросить его — ей очень хотелось знать, как он жил до встречи с ней, но Борис отвечал скупо: мать была певицей, привила ему любовь к музыке, была для него самым близким человеком, а пять лет назад умерла еще совсем нестарой женщиной. Отец — геолог, постоянно в разъездах, видятся редко, душевной близости у них нет.
Как-то Римма, ничего не приукрашивая, подробно рассказала о своих неудачах в институте и грустно закончила:
— Что-то у меня не получается… Ты подумай — чуть-чуть не вылетела. Может быть, я бездарна?..
Он удивленно слушал ее, а потом серьезно проговорил:
— Ты удивительно искренний человек. Нужно иметь мужество так говорить о себе. — И, помолчав, добавил: — Мне кажется, ты способная. Тетку эту здорово играла. И эмоциональность у тебя в избытке. Наверно, тебе нужно повзрослеть — еще не все понимаешь.
Однажды она призналась, что очень страдала в поездке от его невнимания:
— Я прямо извертелась, а ты даже не смотрел на меня.
— Глупенькая, — засмеялся он, — как я мог вести себя иначе? Ты понимаешь, что бы началось?
Такое простое объяснение не приходило ей в голову.
А он, став серьезным, заглянул ей в глаза и задумчиво проговорил:
— У тебя есть довольно редкое качество — абсолютная правдивость. Как важно знать, что рядом человек, который не солжет и, значит, не предаст.