Они сразу побежали к шоссе, Борис остановил телегу, сунул возчику деньги, и тот повез их на станцию. Едва успели на последний поезд. В пустом вагоне Римма, прижавшись к мужу, со слезами твердила:
— Что могло с ней случиться? Она же была здорова… Может быть, ничего страшного? Просто мама испугалась…
Только в половине третьего они добрались домой. В маминой комнате горел свет. Наталья Алексеевна сидела у стола очень прямая, с неподвижным лицом, увидев их, она медленно проговорила:
— Все… Бабушки больше нет…
— Как?!. Когда?.. Почему?.. — заплакала Римма, обнимая мать.
Наталья Алексеевна прижалась к ней и затряслась в сухих рыданиях. Борис заставил обеих выпить валерьянки, и тогда Наталья Алексеевна скупо рассказала:
— Вчера пришла, она лежит в коридоре… Вызвала сантранспорт… Кровоизлияние в мозг… умерла, не приходя в сознание… сегодня в восемь часов двадцать пять минут…
Наталья Алексеевна слегла, и только теперь Римма узнала, что у нее больное сердце. Она неотлучно сидела возле матери, держала ее руку, ни в чем не принимая участия, — все хлопоты и заботы Борис взял на себя. Приходили какие-то люди, говорили сочувственные слова… У бабушки в гробу было спокойное прекрасное лицо…
На кладбище стояли деревья с пышной листвой, пели птицы… На могилу положили венки, засыпали ее цветами… И они вернулись в опустевший дом.
На следующий день Наталья Алексеевна, несмотря на запрет врача, вышла на работу, объяснив протестующей дочери:
— Мне так легче.
А Римма, оглушенная первым горем, тенью ходила по комнатам, пугая Бориса неожиданными восклицаниями:
— Даже не простились!.. Может быть, она звала меня?.. Неужели я больше ее не увижу?.. Не могу себе представить…
Однажды Борис, не в силах вынести звенящей тишины в квартире, сев к роялю, заиграл «Лунную сонату» Бетховена, и Римма вдруг почувствовала, что от музыки становится легче, она что-то объясняет, успокаивает… И после этого сама просила:
— Поиграй, пожалуйста.
Как-то Наталья Алексеевна, глядя на бледную лохматую Римму, неодобрительно заметила:
— Не понимаю, почему горе мешает причесаться?
Римма заглянула в зеркало и ужаснулась: «На кого я похожа?!», с тревогой посмотрела на мужа: «Он разлюбит меня…» И, снова вернувшись к мыслям о бабушке, подумала: «Как она сердилась бы: распустеха, неряха…» С этого дня она начала следить за собой, и сразу выяснилось, что нужно что-то простирнуть, погладить — бабушки-то нет! Одно дело потянуло за собой другое, и она начала постепенно оживать. А тут подошло начало занятий у Бориса, открытие сезона в ее театре, и, когда она спросила мужа: «Как ты думаешь, в чем мне пойти на сбор труппы?» — он понял, что самое тяжелое время позади.
В театре Римму приняли хорошо, подтрунивали над ее молодостью: «Требуется няня с солидными рекомендациями», начали вводить в два старых спектакля, дали небольшой эпизод в новой пьесе. Домой она прибегала оживленная, с увлечением рассказывала и, разумеется, показывала своих новых товарищей — Борис заочно познакомился со всей труппой. Снова она мечтательно говорила:
— Очень хочется темное строгое платье, отделанное кожей… Я уже придумала, как шить…
— И так от твоих платьев деваться некуда, — пытался укротить ее Борис.
— А такого нет. Мне нужно выглядеть старше, у меня девчоночий вид.
— Это не самое страшное, хуже будет, когда тебе захочется выглядеть моложе.
Однажды он сказал:
— Я хочу знать: есть у меня жена или нет?
— Не понимаю… — растерялась Римма, — а я?
— Хватит нам кормиться в столовках! Должен быть домашний очаг, а на очаге горячий обед, ужин, завтрак. Ты не так перегружена, вполне можешь успеть.
И Римма занялась хозяйством. При бабушке в доме ели вкусно. Она умела приготовить из обыкновенного мяса душистый бульон, сочное жаркое, тающие во рту пирожки. А голубоватая смоленская каша! А муссы! А «наполеон»! Римме до таких высот было далеко, но, начав по просьбе мужа, она неожиданно увлеклась, выспрашивала у опытных хозяек рецепты, подходила к ним творчески и краснела от гордости, когда Борис, пообедав, говорил:
— Появилась опасность, что тебя заберут шеф-поваром в «Асторию».
О бабушке Римма вспоминала теперь с тихой грустью и часто думала, что та была бы довольна ею — все у нее в порядке.
ГЛАВА ВТОРАЯ