Щегловых об этом незамедлительно известил Федор Иванович. Он явился приглашать Наталью Алексеевну к «больному ребеночку из двенадцатой» и сообщил:
— А у нас жильцы новые, к Медведевым въехали. Он — наш, питерский, на заводе работает, а она — деревня-провинция, к порядку приучать надо, но раскрасавица. Прямо скажу, Наталья Алексеевна, вашу Риммочку бог не обидел, а куда ей до той.
После его ухода Борис долго веселился и дразнил жену:
— Как теперь жить будем? Ты уже не первая красавица в доме, а только вторая. Просто беда.
Римма познакомилась с «раскрасавицей» в мае сорок первого. Вышла на площадку, увидела приоткрытую дверь Медведевых, на ступеньках ведро с водой и присевшую на корточки женщину, которая с остервенением терла ступеньки. Римма осторожно, по стенке, чтобы не помешать, обошла ее, но тут мокрая рука схватила ее за щиколотку и звонкий голос весело проговорил:
— И как ты топаешь на таких каблуках? Не сковырнешься?
Римма с возмущением вырвала ногу и немедленно дала отпор фамильярности:
— В Ленинграде незнакомым не «тыкают».
— А я «выкаю» только старым, — она перевернулась и села на ступеньку. — Незадача вышла — яички брякнула, полный десяток, — она заразительно засмеялась, — верхнее в миску смахнула — ничего, в яишне прожарится, а теперь оттирать надо, а то ваш ирод бородатый без каши счавкает. — Она встала, вытерла подолом руки, подошла к Римме: — Я тебя давно приметила. Давай знакомиться, — протянула ей смуглую сильную руку: — Шурка.
Она была действительно на редкость красива: рослая, статная, черные блестящие глазищи, короткий прямой нос. На обильных иссиня-черных волосах лихо, торчком стоял красный берет, но даже он ее не портил. Когда же она улыбалась, от нее нельзя было отвести глаз. Белые ровные зубы блестели, на щеках появлялись ямочки, а главное — от нее шли заражающие волны жизнелюбия, доброжелательства, веселья.
— Куда денешься? — Римма изящно развела руками и светским тоном проговорила: — Разрешите представиться: Щеглова Римма Александровна.
От ее светскости Шурку взяла оторопь, но она быстро оправилась и с достоинством ответила:
— А я — Никифорова Александра Степановна, — и пояснила: — Муж у меня — Валерка Никифоров. Раньше я Лихоносенко была, а чего, думаю, за такое фамилие держаться, верно? И его приняла.
— И откуда ты такая взялась? — рассмеялась Римма.
— Из-под Гдова, — ответила она с готовностью, — Валерка на флоте служил, как отслужил, к нам на отдых приехал. У него в Гдове тетка, материна сестра, живет. Там и повстречались. Сюда привез, к мамаше. А свекровки, они знаешь какие? Все ей не так! Я не стерпела, — она решительно рубанула рукой воздух, — сняла комнату в вашем доме, в шестой квартире, и говорю ему: «Хочешь, с ей живи, хочешь, со мной, а я тут свое отжила». Со мной пошел. Теперь хоть жизнь увидела, — удовлетворенно закончила она.
— И какая она — жизнь? — поинтересовалась Римма.
— А ничего. Хорошо живем, ладно: и приберусь, и постираюсь, и продуктов нанесу, сготовлю… Только ску-учно у вас, — она смешно сморщила нос. — Каждый сам по себе. Спросишь — ответят, не спросишь — мимо пробегут, будто и нет тебя.
— Общения тебе не хватает?
— Ну! Плохо живете! Все бегом, все бегом! И куда торопитесь? На тот свет опоздать боитесь?
— Пока на собрание, — Римма посмотрела на часы. — Мне пора.
— Ты потихоньку иди, — попросила Шурка. — Я в момент догоню.
Она схватила с подоконника миску, в которой плавали битые яйца со скорлупой, ведро и в два прыжка скрылась за дверью.
Римма спустилась с шестого этажа и вышла на тихую чистую улицу. Утро было солнечное, теплое. На тротуаре две девочки самозабвенно играли в «классы». Она задержалась возле них — ей тоже захотелось попрыгать, толкая перед собой стеклышко, и невольно вздохнула: «Уже нельзя. Возраст не позволяет».
Из подъезда выскочила Шурка, широко улыбнулась:
— Ждешь? — и без перехода спросила: — Чего это собрание с утра?
— Называется — производственное совещание.
— На работу, значит? Много платят?
Римма поежилась от ее бесцеремонности, но ответила:
— Четыреста.
— За такие-то деньги горбатишься? — сожалеюще протянула Шурка.
— Наоборот! Распрямляюсь, расту. Подрасту — прибавят. Я недавно работаю.
Почувствовав, что оправдывается перед нею, Римма рассердилась на себя и быстро пошла вперед. Шурка догнала ее и с любопытством спросила:
— А прежде чего делала?
— Училась.
— И всего-то на четыре сотни выучилась? Была нужда! Ты б другое место поискала.