— Мне там интересно.
— И Валерка мой так, — вздохнула она, — мировой парень, но идейный. Работает на заводе сменным мастером, жалованье плевое, а другого места искать не хочет. Заладил: «Завод люблю, работа интересная!» Одно слово — идейный! — она с досадой махнула рукой.
Римме стало обидно за неизвестного Валерку, и захотелось осадить:
— Денег тебе мало, сама бы работать шла. Вон какая здоровущая!
— Я-то? — она остановилась, схватив Римму за руку. — Я иной день огребаю, сколько тебе за полмесяца дают. Во как! — сообщила она и победоносно улыбнулась.
— Ну что ты сочиняешь? — рассмеялась Римма. — Где это столько платят? — и съязвила: — А может быть, ты академик?
— Не-а, — серьезно ответила та, — буфетчица я. Закусочную у Балтийского знаешь? Там вот. Работа хорошая, чистая, целый день на людях — хоть душу отведешь. Клиент меня любит, все «Шурочка да Шурочка», континент у нас постоянный…
Римма фыркнула.
— Ты чего? — обиделась Шурка. — Не веришь?
— Нет, почему? Континент у нас действительно постоянный — Европейский, а вот контингент бывает разным. В общем, буквы не хватает, «г». Контингент — группа, категория людей.
— Кон-тин-гент, — сосредоточенно повторила Шурка. — Долго училась?
— В школе, потом в институте.
Шурка внимательно осмотрела ее:
— А ничего еще выглядишь. Я в шестом школу бросила. Читать-считать выучилась, а что буковки не туда ставлю — кому надо поймет. Чего, думаю, зря за партой горбатиться, верно? Ты меня поправляй — не обижусь. Я малограмотная, но способная.
Она сознавалась в своем невежестве с таким покоряющим простодушием, что Римма невольно забеспокоилась:
— Слушай, способная, а просчитаться не боишься? Или запишешь что-нибудь не туда, не так.
— Как начала работать, все недостачей пугали. Так это неуковыры с недостачей сидят, а мы с остаточком! — она звонко шлепнула себя по карману, гордясь своей ловкостью и деловитостью.
Римма прямо опешила: Шурка не только не стесняясь говорила о своих махинациях, но даже хвасталась ими. Римма не очень понимала, откуда берется «остаточек» — обсчитывает? Обвешивает? Поэтому спросила:
— А остаток… он как получается?
Шурка вытаращила на нее глаза и расхохоталась на всю улицу:
— Ну, ты недоразвитая какая-то!
Отсмеявшись, она серьезно и наставительно сказала:
— Пять-десять грамм недолью-недовешу — клиенту ущерба нет. Что ему эти граммчики? А у меня за день и набирается.
Римме стало очень интересно. Как ни странно, последнее время она много думала о воровках. Кончался ее первый сезон в театре, а она играла только эпизодики да еще вводы-замены. Борис посоветовал ей взять какую-нибудь интересную роль, приготовить самостоятельно и показать — вдруг и получится. После долгих раздумий Римма выбрала роль воровки Соньки в пьесе Погодина «Аристократы» и начала работать. Текст роли ей очень нравился, но психология ее героини была непонятна: воровство — преступление, позор, что же думает человек, идя на это? Как оправдывает себя? Что его толкнуло? И вот перед ней стоит такая симпатичная девчонка и без тени смущения, как об обыденном, говорит о воровстве. Римма посмотрела на «начинающую Соньку», как сразу мысленно окрестила Шурку, и с интересом спросила:
— И что ты думаешь при этом?
— А чего мне думать? — удивилась Шурка. — Делаю, что положено, и слова всякие говорю.
— И не боишься, что тебя за руку схватят?
— Что я, в карман кому лезу? — она с искренним недоумением смотрела на Римму. — Есть бесстыжие — по пятнадцать граммов экономят, так и сидят в жалобах по самую маковку, а мне одни благодарности за культурное обслуживание.
Она еще и гордилась своей «честностью».
Они дошли до трамвая и разъехались в разные стороны.
На следующий день Шурка явилась с визитом. Вечер был свободный, и Римма, закрывшись в своей комнате, билась над ролью. Ей казалось, что в Соньке сидят озорство, удаль, и придумала, что посреди мирного разговора она внезапно взлетает на скамью и пронзительно свистит. Скамьи не было. Римма вспрыгивала на тахту и, заложив два пальца в рот… издавала шипение. В тот момент, когда у нее наконец вырвался разбойничий свист, дверь приотворилась, мама сказала: «К тебе пришли», и в комнате появилась Шурка. Она обалдело уставилась на Римму и шепотом спросила:
— Сдурела?
Римме нужно было закрепить найденное, и она снова пронзительно свистнула.
— Ты чего хулиганишь? — укорила ее Шурка. — В доме нельзя свистеть — деньги высвистишь.