— Наоборот! Выучусь как следует, смотришь, и прибавят. — На всякий случай она снова свистнула.
— Ты кто? Милиционерка?
— Артистка.
— Ну да?! — Шурка смотрела с восхищением. — В кино тебя показывают?
— Увы, пока не показывают, — созналась Римма. — Я в театре работаю.
— Не бывала я в театрах. А там свистят?
— Теперь нет. Теперь публика вежливая, не нравится — уходит тихо.
— Так чего же ты? — Шурка была окончательно сбита с толку.
— Для роли. Сыграть хочу одну красоточку-воровочку… вроде тебя… — бросила Римма.
— Говори, да не заговаривайся! — повысила тон Шурка. — Воровку нашла!
«Ничего не понимает», — подумала Римма и, продолжая еще соизмерять ее с Сонькой, больше для себя, сказала:
— Моя, конечно, крупнее, прожженней, да и старше. Лет тридцати. Тебе сколько?
— С двадцатого года я.
— Значит, мы одногодки. Ну, садись, Александра, рассказывай. Как дела? Много сегодня сэкономила?
— Восемьдесят… Плохой день. Домой пришла — Валерка в вечернюю работает. Хозяева мои в комнате закрылись — друг на дружку любуются, вот и надумала к тебе.
Сегодня, возвращаясь домой, Римма на лестнице встретила высокого широкоплечего парня, из-под пиджака у него выглядывала тельняшка. Он вежливо, но сдержанно, не навязывая знакомства, поздоровался с ней. Она поняла, что это Шуркин муж, и подумала, как обманчива внешность: этот ясноглазый, с открытым лицом парень терпит, а может быть, и поощряет воровство жены.
Она рассказала Шурке об этой встрече, та просияла и затараторила:
— Он, он, Валерочка мой! Я ему про тебя сказала, он довольный стал. «Дружи, говорит, Шура, с культурной женщиной, ума набирайся». Ты заходи к нам, и его к тебе притащу… — она вдруг как с разбега остановилась и, наклонившись к Римме, внушительно предупредила: — Только ты при нем не брякни чего.
— Про что нельзя «брякать»?
— Про то… про экономию.
— А он не знает? — обрадовалась Римма.
— Ты что! — замахала на нее руками Шурка. — Он и так все зудит: «Не делом занимаешься. Иди к нам в фабзауч, специальность получишь». Нужна мне его специальность! — пренебрежительно усмехнулась она.
— Постой! — ухватилась Римма. — Значит, мужу ты сказать боишься?
— Я ж говорила: идейный он, не от мира всего. Если какую десятку в хозяйство прибавлю или по мелочи куплю чего, он сразу как с ножом: «Откуда? Где взяла?»
— Куда же ты деньги деваешь?
— Под матрац, — деловито ответила Шурка. — Коплю.
— А потом что с ними делать будешь?
— Как накоплю много… — Она произнесла «много» с таким жадным придыханием, что оно стало объемным, многомерным и у Риммы перед глазами явилась гора золотых червонцев, которых она никогда не видела.
— Сколько, например? — ей стало интересно, как Шурка понимает «много».
— Сто тысяч, — негромко, но решительно ответила та. — Тогда куплю кошелек или сумку и скажу: «Вот, Валерочка, нам счастье привалило — на улице нашла».
— Не поверит! — рассмеялась Римма примитивности Шуркиного плана. — А поверит — в милицию отнесет. Раз ты нашла — значит, кто-то потерял, надо вернуть.
— Он хоть идейный, а не такой дурак, чтобы от счастья отказываться, — с ожесточением отозвалась Шурка.
— Какое же тут счастье? — закричала Римма. — Ты пойми! Кто такие деньги при себе носит? Кассиры. Если кассир потерял — ему в петлю или в тюрьму. Как же можно не отдать?
— Так их же никто не терял! — тоже заорала Шурка.
— Но он же тебе поверит, что нашла. А не поверит — выгонит. Или деньги потеряешь, или мужа. Выбирай.
Шурка растерялась. Помолчав, она нерешительно спросила:
— А может, сказать: по займу?
— Ты еще скажи: по трамвайному билетику, — отмахнулась Римма.
— Чего ж делать? Присоветуй.
— Не красть.
— Заладила сорока про Якова — одно про всякого! — зашипела Шурка. — Чего я краду? Пять грамм — это ж кроха масюпусенькая!
— Однако ты с этой «масюпусенькой» сто тысяч нахапать собираешься.
— Вот привязалась! — вскипела Шурка. — Говоришь, чего не знаешь! У нас работа трудная: полный день на ногах, и тяжелое поднимаешь, и культурно обслужить надо, от «кушайте на здоровье» к вечеру язык отсыхает, а жалованье положено малое. Почему?
— Не знаю, — честно созналась Римма.
— Вот то-то, что не знаешь! — и многозначительно произнесла: — Начальство тем знак подает, чтоб сами добирали.
— Неужели?! — так и покатилась Римма. — Как это ты додумалась?
— Ну чего, чего тебя разбирает? — сердясь, но тоже начиная смеяться, сказала Шурка. — Я дело говорю. Умный человек так объяснил.