Римма замолчала. Ей вдруг стало неинтересно спорить, смеяться больше не хотелось, а хотелось только одного — чтобы Шурка скорее ушла. Она уже злилась на себя за нелепое намерение проникнуть в психологию «начинающей воровки», — психология-то оказалась примитивной, «кошельковой», самооправдание дешевое — тащит помалу, все на поверхности. Ни удали, ни размаха, риск копеечный — ни тени романтики.
Выручил зазвонивший телефон. Старый приятель предложил пойти в Дом искусств — Яхонтов читает Есенина. Римма немедленно согласилась, и они сговорились, что он заедет через полчаса.
Шурка, внимательно слушавшая разговор с привычными для них шуточками и словечками, неодобрительно покачала головой:
— Муж за порог, а ты с другим шастаешь? Это кто ж тебе звонил?
— Знакомый.
— А мужик твой руки-ноги тебе не поломает? Ну и порядки у вас! — Шурка была искренне возмущена. — Это что же получается…
— Сеанс окончен, — резко прервала Римма. — Извини, мне нужно переодеться.
Шурка встала и, ощущая нравственное превосходство, молча вышла из комнаты.
После этого разговора Римма решила свести их знакомство к «здравствуй — до свиданья», а если та начнет приставать — сказать прямо: «С воровками дела не имею».
На следующее утро Шурка поджидала ее на площадке, пошла вместе к трамваю, весело тараторя о том, что ее на почетную доску снимали, фотограф обещал большой «патрет» сделать и на витрину повесить, чтоб люди на такую красу любовались…
Римма шла молча, не глядя на нее. Шурка, почуяв неладное, забежала вперед и, загородив дорогу, огорченно спросила:
— Ты чего дуешься?
У Риммы не хватило духу выговорить заготовленный ответ, и она смягчила его:
— Махинации твои не нравятся.
— Чего?! — у Шурки округлились глаза.
— Противна твоя «экономия», — сказала Римма, понимая, что сейчас опять разгорится бессмысленный спор.
Но Шурка, прижав руки к груди, тихо, со слезами проговорила:
— Не буду я больше… все! Как перед богом! Так ты мне хорошо объяснила… Не брезгуй, я не такая… Меня одна баба научила, до меня работала. «Ты, говорит, девка красивая, на тебя всякий заглядится и не посмотрит, чего льешь-кладешь, а тебе польза. И греха тут нет. И начальство про то знает, потому и платит мало».
Шурка смотрела умоляюще, по щекам бежали крупные слезы, в голосе звучала неподдельная искренность:
— Не гони меня… Одна я одинешенька…
Римме стало жаль ее, и распирала гордость: сумела все-таки убедить, может быть, спасла…
— Валерочка одно зудит: бери расчет, учиться иди, — всхлипывая, продолжала Шурка. — А мне учение не в охоту, после, может, когда… А ты с понятием, я тебя всегда слушать буду… Около тебя поучусь чему…
До сих пор у Риммы никто ничему не учился, наоборот — ее все еще пытались поучать то муж, то мама, и сейчас она почувствовала себя мудрой, значительной: у нее хочет учиться эта славная девчонка, — Шурка снова казалась ей славной, поэтому она ласково прервала:
— Ну, не плачь! Поняла, и молодец! Вытирай слезы — и пошли.
Шурка робко улыбнулась и по-детски начала тереть кулаками глаза. Римма вынула платок и как ребенку вытерла ей лицо. Шурка блаженно зажмурилась:
— Духовито! Чем ты его?
— Духи «Манон». Нравятся? Приходи вечером, я тебе отолью.
— Я к тебе всегда… Я для тебя все… — захлебнулась Шурка. — А ежели не ко времени, только скажи — и нет меня…
Римма, разумеется, рассказала мужу про свое «педагогическое достижение», он поднял бровь, втянул щеки — знакомое проявление скепсиса — и иронически заметил:
— Быстренько ты ее на праведный путь двинула. Даже Макаренко бы так не управился.
— При чем тут Макаренко? — обиделась Римма. — Она не испорчена, просто очень неразвита, наивна, легко поддается внушению. Сказали ей: делай так, ничего плохого в этом нет — она поверила. Я ей доказала, что это дурно, — сразу поняла.
— Что касается ее развития — согласен: она недалеко ушла от неандертальцев, а относительно ее наивности боюсь, что ты заблуждаешься — не так она проста. Цепкость в ней чувствуется.
— Ничего подобного! — возмутилась Римма. — Она искренняя, славная, а ты — противный скептик…
— Он же — циник, медник и жестянщик, — подтвердил Борис, усадил ее рядом, обнял и задумчиво проговорил: — Понимаешь, Римок, у тебя счастливая способность увлекаться людьми, но при этом хорошо бы помнить, что ангелы по земле не ходят. Тогда меньше будешь ошибаться… и ушибаться. — И, заглянув ей в глаза, ласково спросил: — Ну, что ты потускнела?