«Письма прошу оставлять в соседней квартире. Медведев».
Елизавета Петровна и Лена так и не приехали. Теперь враг уже занял Лугу, и судьба их была неизвестна. От горя Андрей Михайлович высох, его задорно торчавший ежик полег и поседел. Он совсем перебрался на завод, объяснив: «Только работой держусь. Не было бы работы — хоть в петлю». Каждый вечер он звонил Щегловым, справлялся о письмах, а Наталья Алексеевна занималась психотерапией, внушая ему, что муж Лены, человек толковый, хороший организатор, не мог оставить беременную жену и тещу в Луге. Несомненно, он отправил их в тыл, а письмо в такое время могло потеряться. Но Андрей Михайлович был безутешен и предполагал самое худшее, приводя неожиданные доводы:
— Помните, Наталья Алексеевна, я говорил: Лизонькины цветы повяли? Я и ухаживал за ними, и поливал, а они — повяли. Значит, Лизонька в большой беде.
— Совсем несуразицу несете! — без церемоний заявляла Наталья Алексеевна. — Взрослый человек, коммунист, а верите приметам как старая баба.
— Народные приметы точные, — стоял он на своем.
Наталья Алексеевна переселилась в комнату дочери, как велел Борис. Все распоряжения мужа Римма свято выполняла. Когда Федор Иванович раздобыл им печурку, Наталья Алексеевна потребовала, чтобы рояль выкатили в ее комнату, иначе будет очень тесно. Римма встала на дыбы, поскандалила с ней, и рояль остался на месте. Теперь по комнате нужно было передвигаться осторожно, боком, «просачиваться» — говорила Наталья Алексеевна.
Самым трудным временем для Риммы стали ночи. Она лежала без сна, бешено работало воображение. Все, что она слышала и читала за день, приобретало зримые очертания: явственно видела бой, убитых, раненых… Муки, кровь подступали к ней вплотную. И тогда возникала главная мысль: как люди допускают войны? Как случилось, что кучка извергов, изуверов, маньяков получила власть уничтожать миллионы жизней, разрушать, жечь, истязать, истреблять… От смертного ужаса она начинала плакать, просыпалась Наталья Алексеевна и сердилась: «Не уехала, а теперь сырость разводишь. Дай покоя! Мне с утра на работу».
Утром она уходила в клинику, а Римма оставалась одна, мучаясь от безделья и стыда за свою никчемность. Однажды она пришла к простой мысли: «Нужно идти в военкомат. Военной специальности у меня нет, но могут научить. Никто не родился военным специалистом».
Чтобы не произвести легкомысленного впечатления, Римма надела туфли без каблуков и не подмазала губы. Выстояв огромную очередь, она очутилась перед пожилым человеком в военном. Он хмуро спросил:
— Что тебе, девочка?
— Я — взрослый человек. У меня муж на фронте.
— Обознался, — так же хмуро проговорил он. — Что вам, гражданка?
— Прошу направить меня в школу снайперов… В крайнем случае — медсестер…
Он с сомнением оглядел Римму.
— Винтовку не удержите, раненого не поднимете, воздушной волной сдует, — и заключил: — Одна морока будет.
Римма растерялась, почувствовав свою полную бесполезность.
— Что же мне делать?
— Специальность есть? Где работаете?
Римма объяснила, кто она и почему не у дел.
— Своим делом займитесь. Организована военно-шефская комиссия, находится в Александринке, собирает оставшихся артистов для обслуживания частей Ленинградского фронта. Пойдите туда, поговорите.
Под могучими сводами подвалов театра — Росси строил на совесть — собрались артисты всех жанров. Там Римма встретила знакомого актера из другого, тоже уехавшего театра. Он сказал ей, что подыскивает себе партнершу. В руках у него было несколько скетчей. Тут же в уголке прочтя их, они выбрали самый смешной и побежали к Римме репетировать.
В пустой квартире никто не мешал им работать целыми днями — Наталья Алексеевна приходила поздно. Они волновались, спорили, даже ссорились — без режиссера некому было сказать, кто из них прав и как нужно сделать. И все же через неделю решились показать свою работу.
Когда Римма увидела мрачные лица членов комиссии — в этот день передали очень плохую сводку: фашисты продвигались по всем направлениям, кольцо вокруг Ленинграда плотно замкнулось, — ей стало страшно. Как показывать в такое время комедийный номер? Рассмешить их невозможно, труднее, чем надгробные, памятники. Они начали, стараясь не смотреть на лица членов комиссии, хотя сидели те очень близко. Когда раздался негромкий смех, Римма не поверила своим ушам, потом засмеялся еще кто-то, а потом… хохотала вся комиссия.
— Как нужна разрядка! — сказал председатель.
Теперь Римма каждое утро бежала в военно-шефскую комиссию, туда приезжали представители подразделений, кораблей, госпиталей, из актеров формировали бригады, которые сразу уезжали. Фронт был так близко, что за день они успевали побывать в нескольких частях и вернуться домой.