Командир кивнул и обратился к ним:
— Здравствуйте, товарищи. Спасибо, что приехали. Сейчас отдохнете, накормим вас, и начнете. Прошу, — сделал он приглашающий жест в сторону елок, как будто распахивал дверь в зал.
За елками на рельсах, идущих ниоткуда и никуда, стояли два вагона.
— Это вагон-клуб, — сказал командир. — Здесь будут концерты. А в этом — штаб и кают-компания.
— Почему «кают-компания»? — спросил кто-то.
— Морская часть, — сухо ответил командир. — Порядки у нас флотские.
— А где же сама часть? Никого не видно… — не удержалась Римма.
— В блиндажах, в боевом охранении, — чуть усмехнулся командир. — Сугробы видели? Под ними.
Они поднялись в вагон, прошли по коридору, двери купе открывались, выглядывали любопытные лица. В маленьком салоне их поразили забытые чистота и порядок: на овальном столе белая скатерть, на окнах такие же занавески. На стенах висели фотографии кораблей, в углу на столике — приемник, патефон, пластинки.
Командир пригласил их за стол и, не садясь, так же безупречно вежливо, но сухо сказал:
— Клуб у нас вмещает пятьдесят — шестьдесят человек. Необходимо, чтобы посмотрели все. Прошу концерт рассчитать на час, затем полчаса перерыв и повторить. Так будем делать, сколько хватит времени и сил. Понимаю, устанете, будет трудно, но и людям здесь нелегко. Возражений нет?
Все выразили полную готовность работать сколько нужно. Перерыв можно делать меньше — отдыхают во время чужих номеров.
— Отлично, — прервал командир. — Я вас ненадолго оставлю, — обратился он к ним. — Приятного аппетита. — И ушел.
Голодающим ленинградцам пожелание показалось неуместным, но у него, очевидно, это была привычная формула вежливости.
У каждого прибора лежал ломтик хлеба. Как только командир вышел, все упрятали хлеб в карманы, отвезти домой, а сами медленно, чтобы продлить наслаждение, ели гороховый суп, перловую кашу, заправленную мясными консервами, пили чай с «подушечками». Дали по четыре штуки, две Римма спрятала для матери. Порции были маленькими, даже действующей армии снизили нормы, но все равно — лукуллов пир! Они были почти сыты. Досыта их накормить было невозможно — слишком истощены.
Когда они допили чай, вошел тот же лейтенант. Римма поняла, что хозяева оставили их одних из деликатности — не хотели стеснять голодных людей.
— Пора начинать, — объявил он. — Зрители уже ждут. Кому надо переодеться — прошу за мной.
Женщин он привел в одно из купе, объяснив: «Каюта командира». Толкаясь в тесноте купе, они, помогая друг другу привести себя в порядок, обменивались впечатлениями: «Лейтенант славный, а командир — сухарь». «Может быть, еще вечером покормят?..» «Что мы, объедать их приехали?» «Дорога — жуть! Как доедем обратно?» «Не надо сейчас об этом…»
В дверь постучали, они накинули шубы, и через тамбур их провели в соседний вагон. Там вплотную, сплошной массой сидели матросы, держа на коленях бушлаты и шапки. Пока они с трудом пробирались в противоположный конец вагона, где была маленькая эстрадка, моряки дружно, оглушительно хлопали.
Эстрадка была голая — ни занавеса, ни кулис. Они сели на скамью, поставленную вдоль стены, в ожидании своего выхода.
Каждый номер принимали так, будто здесь выступали не обычные средние актеры, а звезды мировой величины. А может быть, они работали выше своих возможностей, — бывают минуты душевного подъема, когда открывается что-то неизвестное тебе самому.
Риммин номер всегда заключал концерт — смешной, лучше всего принимается. В ожидании выхода она рассматривала зрителей, радовалась их напряженному вниманию, оживлению и вдруг в последнем ряду, в углу, увидела суровое неподвижное лицо — командир. И неприязненно подумала: «Действительно, сухарь. Ничем не проймешь».
Когда они кончили номер, на эстрадку, аплодируя, вскочил смеющийся замполит и зычно, перекрывая смех, аплодисменты, возгласы: «Еще! Еще! Просим!», крикнул:
— Время истекло, товарищи! Как написал товарищ Зощенко: «Задние тоже хочут». — И строго скомандовал: — На выход!
Эти слова как будто послужили сигналом — начался сильный обстрел.
Актеры выстроились на эстрадке, прощаясь с моряками, а те успокаивали их: «Сюда не залетит», «Лупят в белый свет как в копеечку», «Пусть снаряды кладет, тоже не на дереве растут».
Вагон быстро опустел. Они остались одни. Обстрел продолжался. От воздушной волны вагоны медленно катались по рельсам. Они молча, чтобы не тратить силы даже на разговоры, прилегли на скамейки, и от равномерного катанья Римма задремала. Проснулась от близкого грохота — входило новое подразделение. Они поспешно вскочили и убрались на эстрадку. Матросы расселись, замполит попросил начинать, и только Римма подумала, как трудно будет работать на фоне обстрела, — он прекратился. Концерт прошел в полной тишине, прерываемой смехом, аплодисментами. Но стоило после конца раздаться команде: «На выход!» — обстрел начался с новой силой. Это не могло быть простым совпадением, и они спросили, в чем тут секрет. Что за странная закономерность?