Чем держался этот замечательный старик? Глядя на него, она думала, что, наверно, его доброта, постоянная забота о людях делали несокрушимым его дух. Он обходил все квартиры, разносил хвойный настой, кипяток, заколачивал выбитые стекла фанерой, одеялами, помогал вынести умерших. А главное, умел сказать какие-то самые нужные слова, вселявшие надежду. А как он умел радоваться чужой радости!
Однажды во второй половине декабря он встретил Римму сияя:
— Медведеву письмо, — говорил он, протягивая ей конверт, — жива Елизавета Петровна, жива! Гляди: Вологодская область… Е. П. Медведевой. Хотел на завод нести, побоялся — не пустят, а оставлять нельзя — потерять могут. Беги звони ему.
Как могла быстро Римма поднялась и позвонила на завод. Позвать Медведева отказались — работает, но, когда она сказала, что пришло письмо от жены, сразу побежали за ним.
Он так плакал, что Римма с трудом разобрала: «Прочти… Читай скорее…» Она вскрыла письмо и начала читать:
— «Медведюшка, родной мой! Места себе не нахожу — все о тебе думаю. И у тебя, верно, душа по нас изболелась.
Слушай, как все получилось. Леночка все ждала, когда Владимир уйдет, а его не берут и не берут. И тут распоряжение вышло: стадо эвакуировать на Вологодчину. Он и говорит: «Со стадом женщин и детей отправим. И вы, мама, с Еленой поезжайте. Ленинград бомбят, а под бомбами рожать — не дело. И отец бы так решил». Ленка было вскинулась: «Пока ты здесь…» Он на нее цыкнул: «О ребенке думай! А я здесь остаюсь, мне такой приказ».
Снарядил он нас, и отправились мы в дальний путь. Впереди стадо, за ним на телегах женщины с детишками, а сбоку конюх, однорукий Кузьмич верхом. Он нас по карте, по компасу вел.
Продуктов нам с собой много дали: хлеба, сухарей, сахару, конфет, бидон масла топленого. Молочко свежее с нами идет. Сыты.
Месяца полтора так шли, а потом случилась беда у нас. Не знаю, как и сказать тебе, Андрюшенька, друг ты мой милый… Ругай меня, бей… Не уберегла я Леночку…»
— Что с ней? — страшно закричал Андрей Михайлович. — Умерла? Как? Отчего?
— Сейчас посмотрю, — ответила Римма плача. — Нет-нет! Вот тут написано: «…черная стала и молчит, словечка от нее не добьешься».
— Бога ради, скорей дальше читай!..
— «…не уберегла я Леночку. Остановились мы на ночевку, начали всех на ужин собирать, смотрим: задней телеги нет. Что делать? Искать надо. И первая Ленка: «Я пойду». Уговариваю ее: «Нельзя тебе, темно, споткнешься, упадешь». Разве с ней совладаешь? «Я, говорит, в темноте как кошка вижу». И пошла, а с ней Кузьмич и женщины помоложе. Меня оставили старух и детей стеречь. Долго их не было, а потом слышим — едут. А на телеге Леночка лежит.
Оказалось, лошадь с тропинки сошла, в болотце увязла и телегу засадила по самые колеса. Стали отдельно лошадь вытаскивать, отдельно телегу. Ленка, конечно, распрягать полезла. Как же без нее! А лошадь испугалась чего-то, толкнула ее, она прямо на какую-то корягу и упала животом. Встать уж не смогла. Начались у нее преждевременные роды. Я принимала. Мучилась она недолго, родила мальчика, а на лобике у него вмятина — верно, от удара. Суток не прожил. Похоронили его в лесу, камень положили и доску врыли с надписью. А Кузьмич на карте отметку сделал, где наш внучек лежит.
Леночка слезинки не выронила, только черная стала и молчит, словечка от нее не добьешься.
Еще с месяц шли, а что было — не помню. Все горем затуманилось. 15 октября пришли в колхоз, где нам жить назначено. Встретили хорошо. Вся деревня вышла. Ужасаются на нас: коровенки отощали, мы грязные, оборванные… Разобрали нас по избам. Нас с Леной добрая женщина взяла. Дусей зовут. Моих лет. У нее муж и два сына на фронт ушли. На одного недавно похоронку получила.
Где-то наш Сереженька воюет? Если от него письмо есть, сразу мне перешли.
Дуся нам баню затопила, отмылись мы, отпарились, как заново родились. В бане Леночка и заговорила: «Убьет меня Володя, что сыночка не сберегла… Все характер мой поганый, поперечный… Сама, сама крохотку моего погубила…» — и заплакала. Я ее трогать не стала, пусть слезами горе выходит.
На другой день собрала нас председательница — боевая женщина, толковая. Спросила, какая у кого специальность, и к делу поставила.
Ты за нас больше не волнуйся, теперь у нас все хорошо. Конечно, тут свои трудности есть, нелегко люди живут, но об этом и говорить совестно, как подумаешь, что вы переживаете. Про Ленинград такие страсти рассказывают, что и подумать страшно, как вы там страдаете.