Напиши мне, родненький мой, все-все про себя, про город наш. Теперь буду дни считать, весточки от тебя ожидая.
Обнимаю тебя, голубчика моего, и целую бессчетно. Всем сердцем с тобой. Твоя любящая жена Лиза.
Если Щегловы не уехали, им привет передавай, пусть тоже напишут».
Письмо было отправлено 20 октября.
Андрей Михайлович был в таком состоянии, что не мог записать адрес, и Римма продиктовала его какой-то женщине. В этот момент пришла Наталья Алексеевна, узнав, в чем дело, схватила трубку и закричала: «Перестаньте реветь, старый дурак! Что я вам говорила? Живы они, жи-вы!» А он, плача, тоже кричал так, что Римме было слышно: «Спасибо, Наталья Алексеевна, милый вы человек!»
На следующий день Федор Иванович вручил ей письмо от Бориса. На треугольнике стоял другой номер почты.
«Твой любимый муж получил две дырочки в мякоть правой ноги, отлежался в медсанбате, уже выписали, но временно перевели в нестроевую часть. Зная твою повышенную эмоциональность, раньше не сообщил об этом, вообразишь себе всякие ужасы…»
Римма перечитывала его письмо, стараясь понять, всю ли правду он написал, и внезапно подумала, что, наверно, его ранило именно в ту ночь, когда она читала стихи командиру… Или это опять ее «повышенная эмоциональность»?
Зимину она написала уже два письма — рассказывала о жизни в городе, о настроении, о Федоре Ивановиче, о Медведеве, и всегда старалась написать что-нибудь смешное — и такое бывало:
«Я шла по Разъезжей, начался обстрел, воздушной волной меня понесло, бросило в подъезд, и я с маху лбом открыла дверь. Теперь меня украшает великолепная красно-лиловая шишка, стала похожа на носорога». Или: «Возвращалась после двадцати двух, задержал патруль, и тут выяснилось, что у меня просрочен ночной пропуск. Открыли чемоданчик, а там телефонная трубка — реквизит для номера. Помните? Ясно — шпионка! Отвели в комендатуру. До утра выяснить мою «темную личность» невозможно, а я опять нервничаю из-за мамы. Что делать? Я взяла и сыграла им весь номер одна. Они поняли, для чего трубка, развеселились и отпустили».
Ответа от него не было.
В конце декабря Римма довольно рано вернулась домой, затопила печурку и села у открытой дверцы просмотреть газеты. В этот день в Ленинграде было большое событие: увеличили хлебные нормы. Прибавили мало, это не могло спасти истощенных людей, но сам факт прибавлял силы — значит, появилась такая возможность. Потом взяла отложенную центральную газету, там были стихи Симонова.
После ночи в вагоне она все время вспоминала, перечитывала, учила стихи, ловя себя на мысли, что готовится к новой встрече с Зиминым.
Начала их читать вслух:
Дверь отворилась, Римма вздрогнула — не слышала шагов. Это была Шурка.
— Ты чего? — испуганно спросила она. — Спятила? С кем говоришь?
— Стихи читаю.
— Другого дела у тебя нет? Я ее жду, жду, а она тут стихи говорит! — Шурка откинула край пальто и присела на тахту.
От их последней встречи у Риммы остался неприятный осадок, но Шурка шла через весь город, чтобы повидаться, и, сдерживая раздражение, она спросила:
— Ну, как живешь?
— А ничего! — блеснула зубами Шурка. — Жива-здорова. Хлебушка нынче прибавили, слыхала? Только от такой прибавки не больно разжиреешь. Валерочка письмо прислал, тоже, тьфу, тьфу, чтобы не сглазить, живой…
— Не боишься, что он про твоего… начальника узнает?
— Ни в жисть! — уверенно ответила Шурка. — Я письма пишу как положено: люблю, скучаю, жду ответа, как соловей лета.
— Ах ты пташечка! — раздражение все-таки прорвалось.
— Не суди, Римаха! Бабьи годочки считанные, войнища эта ох надолго. Мой говорил, он уж в точности знает. Кругом похоронки идут. Сиди жди, когда тебе придет? Кому тогда нужна буду? А так, не дай бог что, человек есть.
— Он ведь женат! — возмутилась Римма.
— Жена у его старая, свое отжила. Дочка с двадцать второго году. Обойдутся. А мне жить! — она старалась убедить Римму в своей правоте. — И скажу я тебе… — Шурка вдруг остановилась, прислушалась: — Вроде стучат…
— Дверь же открыта.
— Я захлопнула. Что это за мода — нараспашку жить.
В дверь сильно застучали, Римма побежала открывать. На площадке стоял матрос в полушубке и держал большой пакет.
— Товарищ Щеглова, хорошо, что застал. Командир приказал вручить. — Он сунул ей пакет в руки. — Теперь все. Обратно поехал.