— А это неважно! — продолжал эмоционально теоретизировать Цыган. — Они ведь насмотрелись рекламы и штампов. Всё что ты принесёшь — будет недостаточно. Любой, кто не зарабатывает пять штук баксов — лузер. А когда заработаешь пять штук — с тебя спросят пятьдесят. Ты её не удовлетворишь просто. Их другое возбуждает.
— Ну есть такое… — Инженер порядком потерял мысль, чего от него хотят услышать, пытаясь нащупать нить разговора. — Мне кажется уже, что шопиться ей нравится больше чем трахаться. Если честно, то мы уже почти не трахаемся, если ты про это. Больше скандалим. Или молчим.
— Не совсем. Хотя и про это тоже. А как вы без секса?
— Мы? Я дрочу. А она не знаю как. Да, дрочу. Обычно утром. Вечером уже не хочу ничего, пожрать и поспать только. И ты ведь дрочишь поди, правильно я говорю? Девушка-то у тебя есть? Жены вот точно нет, вижу.
— Нету девушки. Врать не буду… Дрочу. А что тут такого? Почему бы и не дрочить сейчас, когда столько порнографии вокруг?
— Это правильно, заземление должно быть у мужика, — удовлетворился ответом Инженер. — Молодому вообще дрочить не стыдно. Я в твои годы дрочил три раза на дню. Давай, выпьем за это.
— Давай! Онанизм реально помогает!
Они чокнулись кружками. На их рукоблудный тост, перекрикивающий шальную музыку, косо оглянулись соседи, но секунду спустя вернулись к своим посиделкам.
— Прикол в том, что женщины стали тоже не догонять, — Цыган энергично потёр свою коротко остриженную голову, высекая из неё такие трудные искры-мысли. — Если еды вокруг дохрена, если женщины зарабатывают так же, как и ты, если вокруг тихо и безопасно, если нет ни войн, ни хищников, а безопасность им обеспечиваешь не ты, а государство, менты, то… То зачем нужны мужики? Вот зачем?
— Я сам не знаю, — подумал, скривил рот и тряхнул головой Инженер, и за упавшей на лоб сальной прядью обнаружилось одинокое чудное пятно седины, подобное белой льдине в тёмных волнах. — Я только работаю и не задаю таких вопросов. Чтоб работать на херовых работах, видать.
— Да! Тёлки любят не нас, а наши деньги, ресурсы, что ты им притащишь. Мы им, чтобы работать на говёных работах! Они помешаны на вещах, потреблядстве. Мы рабы тёлок. А они рабы магазинов. Сейчас им все пути открыты в жизни, но им надо ещё больше. В итоге мужики становятся лишними, ненужными. В этом суть. Им всё мало. Они недовольны. Они нас пилят. Единственные женщины, которые нам действительно рады — живут в порнографии. Мы дрочим. Или бухаем. Или играем в игры. Задротствуем в общем. Это всё такой же онанизм. И чем дальше — тем будем больше этим заниматься.
— Дааа, — протянул Инженер. Ты прав. А что? Ну. Мы и есть неудачники и подкаблучники все. Если бы не дети, я бы вообще удавился. Ради них только и живу.
Цыган почувствовал, что разговор навернул большую петлю и удавился в ней, пришёл к своему началу. Fuck. Хотелось возразить, но…
— Я вообще хотел поболтать подольше. Сам знаешь — проговорить мыслишки. Выговориться. Но сейчас пора бежать. Давай, дружище! Рад был!
Цыган поспешил встать и выдвинуться к выходу, потому как ощутил ляжкой в очередной раз долго вибрирующий смартфон, а он уже пропустил несколько вызовов. Известно, кто его так искал. В этот раз соизволил ответить, похлопал по плечу Инженера и прибавил шагу навстречу прохладной вечерней улице, прочь от шума и пьяни.
— И где ты там, распиздяй? Ты совсем охуел что ли? — спросила из динамика знакомая недовольная речь со свистящими дефектами.
— Да я еду уже, Эман, к метро подхожу, — Цыган вроде как оправдывался и кривлялся одновременно.
— Не называй меня Эманом, тысячу раз говорил, придурок.
— Хорошо, Барон. Я бегу уже, ага!
Конец