— Нет… — Эоли тоже положил ему руки на плечи, притянул к себе. Они стояли, прижавшись лбами. — Не надо ничего. Все правильно, не пережиток это: жизнеспособность идеи начинается с жизнеспособности ее автора. И не думай об этом — ничего ты не нарушил, не отнял. Ты мне дал гораздо больше, чем можно отнять.
Они сейчас были близки друг другу, как никогда.
— Только… ты уже как о решенном, мимоходом: ликвидация темы. Несколько операций — самых простых в нашей работе, и кончено. Не будет голубых планет, обильных жизнью… то есть, возможно, и будут — но когда! А я вот, только поняв о них, прикипел душой к этой теме. И мне больно, понимаешь?
— Не надо, перестань! — Ило оттолкнул помощника, отошел к окну, отвернулся.
— Нет, надо. Давай говорить еще.
— Говори.
— Ну… давай с общих позиций. Общепринятый взгляд: целым является Вселенная, Вселенная — процесс. Часть его — наша меняющаяся Галактика. Часть части — Солнечная система, частью третьего порядка является Земля, частью ее — биосфера, частью биосферы — человечество. А так ли это последнее? Чего стоит познание, все его плоды, если мы такая же часть биосферы, как иные твари! Человек над биосферой, подчиненность ей — пройденный этап. А раз так, то…
— …как ее ни образуй на иных планетах — все равно?
— Да?
— Не все равно в одном отношении: люди, которые там будут жить, должны чувствовать себя хозяевами. Они — а не мы двое! А это достигается трудом и творчеством.
— Но… если мы отступаем перед стремлениями людей двигать ручками-ножками, то мы отступаем перед человеческой мелкостью. Ни перед чем другим! Нам эти шевеления кажутся значительными, необходимыми — потому что мы иного не знаем, извека так. А поглядели бы разумные жители иных миров — наверно, смеялись бы. Ведь выходит, что человек с его полуживотной мелкостью и ограниченностью оказывается препятствием на пути самых крупных идей и проектов, грандиозных движений мысли!
— Ясно! — Ило повернулся. — Человек — это то, что надо превзойти, так?
— Да…
— Ты и не подозреваешь, насколько стара эта мысль, не знаешь о массовых преступлениях — гнуснейших, постыднейших в истории человечества, — которые творились под прикрытием ее. Альдобиан мог бы об этом порассказать: о сверхчеловеках, о белокурых бестиях, метивших поработить и истребить «неполноценные» народы… Нет-нет, — он поднял руку на протестующее движение Эоли, — я понимаю, что твои помыслы не имеют с этим ничего общего. Больше того, сама мысль о человеке как этапе, ступени в бесконечном развитии жизни и мысли, этапе, который сменится когда-то иными, высшими, не вздор. Но не когда-то и где-то, а сейчас и здесь: ведь обидим и унизим людей. Да не немногих — миллионы! Никакая научная идея не заслуживает поддержки и внедрения, если она может принести такое… И все, хватит умствовать, нет у тебя доводов в защиту, как нет их и у меня. Другие пусть решают по-своему или как иномиряне подскажут… могущий вместить да вместит. А я не могу.
И все было кончено в пять минут. Пять поворотов терморегуляторов на автоклавах — к высоким, смертельным для бактерий температурам. Набранная на пульте команда автоматам Полигона: вытеснить атмосферу горячим фторо-хлористым газом. И последнее: сунуть между полюсами электромагнита кассету с магнитофильмом-отчетом, включить и выключить ток.
Потом Ило вставил эту кассету в записывающее устройство, продиктовал:
— По причине, объявить которую не считаю возможным, я, Иловиенаандр 182, учитель, уничтожил отчет, выходные препараты и опытный Полигон исследовательской работы по теме «Биоколонизация». Считаю, что попытка заново исследовать тему может быть допущена только при условии определения человечеством перспектив своего развития не на ближайшие века, как сейчас, а на сотни тысячелетий… — Голос его хрипел.
Эоли в оцепенении смотрел на сферодатчик. Там, за прозрачными стенами Полигона, в клубах ядовито-желтого газа бурели и съеживались листья, никла, рассыпалась в прах трава, метались, не зная, куда убежать, зверушки: кидались на кусты, лезли на стены, опрокидывались, предсмертно сучили лапками — дохли. Умирала созданная ими жизнь.
…Запутанные многовариантные пути. Их блестящие нити возникают из тьмы бесконечного прошлого, уходят во тьму бесконечного будущего; из всевозможности через реальность во всевозможность. Лязг переводимых стрелок — и огнедышащий поезд человеческой истории с грохотом промчал мимо них… не туда. Они, жалкие стрелочники, изменили путь Истории! Эоли казалось, что он видит эти пути, слышит лязг и грохот.