Утренний Глэйворк утопал в сыром тумане. Я выпорхнула из вагона, отошла в сторону, чтобы не мешать другим гостям провинции, и без удивления обнаружила, что на этой станции вышли всего двое: я и мой сосед. Хмурый брюнет на меня даже не взглянул, прошествовал мимо и скрылся в сумраке.
Я поежилась от ветра и крепче перехватила ручку чемодана. Зря все-таки обкорнала подол платья: голые ноги на сыром воздухе мгновенно посинели. Туфельки на высоких каблуках были моей страстью, но сейчас я прокляла их.
Вымерший вокзал — а если точнее, то маленькая будка, в которой дремал скучающий кассир, — остался за спиной. Я шагала по мощеной дороге вглубь поселения, постоянно озираясь по сторонам, но из-за тумана ничего не видела дальше чем на расстоянии вытянутой руки. На листочке с адресом была нарисована четкая схема, как найти дом, и я надеялась, что иду правильно.
От вокзала до центра по прямой, потом повернуть налево и пройти мимо таверны, школы и мэрии. Жители самой оживленной части Глэйворка ранним утром беспробудно дрыхли, и только я, замерзшая и пожалевшая о своем решении переехать в провинцию, стуком каблучков по брусчатке нарушала царящий здесь покой.
Глава 3
Над аккуратными домиками возвышался темный лес. Легенды о нем ходили самые разные, но от каждой из них по коже пробегали испуганные мурашки.
Каково же было мое разочарование, когда я обнаружила свой подарок на опушке этого леса! Взгляд метался от величественных сосен и кедров к дому, и только внешний вид последнего заставил меня остаться на месте, а не рвануть назад к станции.
Двухэтажный бревенчатый особняк с террасой и двумя балконами казался сошедшим с красочных флаеров строительных компаний. На таких еще яркими буквами написаны слоганы вроде «Дом мечты для дружной семьи!». Моя дружная семья состояла из одного человека, и такой громадный особняк мне был не нужен. Но я помнила, что это гостевой дом, который пользуется спросом, по словам Рэймонда, а потому решительно шагнула за ворота во двор.
Запущенный сад требовал не одного дня работы, а через плети сухого вьюна пришлось пробираться босиком. Каблуки то и дело застревали в земле, путались в сорняках, и я едва могла удержать равновесие. Треугольный камень нашелся сразу — им оказался самый обычный булыжник, валяющийся справа от лестницы, а вовсе никакое не произведение искусства, как я думала поначалу.
Тяжелый ключ заскрипел в замочной скважине, и входная дверь приглашающе отворилась. Я неуверенно замерла на пороге. Повертела ключ в руках, оглянулась через плечо — соседи в такую рань наверняка еще спали и не могли видеть меня, а значит, никто не примчится знакомиться ни свет ни заря. Если в Глэйворке вообще положено знакомиться с новыми соседями. Но, надо сказать, свежий грибной пирог или корзинка кексов в качестве подарка на новоселье мне бы не помешали. За последние сутки во рту маковой росинки не было, а в доме я явно не найду ни куска хлеба. Разве что черствого или сгнившего.
Впрочем, голод отступил на второй план, когда я оказалась в гостиной. Дом рассматривала с открытым от восхищения ртом и радовалась, как дитя новой игрушке. Сами боги послали мне Рэймонда, не иначе!
Просторные комнаты были обставлены добротной мебелью, на широких окнах висели плотные шторы, на полу лежали толстые ковры. Спален на втором этаже обнаружилось целых восемь! Внизу были столовая и кухня, гостиная с камином, кладовые помещения. Внутренней отделкой строители пренебрегли, но голые бревна вовсе не портили вид, наоборот, придавали дому уют.
Однако почти сразу меня накрыло ощущение одиночества и скуки. Всю мою жизнь рядом со мной кто-то был: сначала гувернантки, потом отец, мачеха. Одна я оставалась только ночами в своих покоях, и уж точно никогда не жила самостоятельно. Как и кому платить за воду и свет? Что делать, если прорвет трубу? Я совершенно не готова к жизни в одиночку!
Пока я привыкала к мысли, что этот дом теперь мой, хоть мозг и отказывался воспринимать действительность, сизый рассвет прогнал туман, но солнце не появилось и небо оставалось серым. Мне слышались звуки жизни: крики петухов, лай собак, голоса. Соседи просыпались и принимались за работу, и, наверное, мне стоило показать себя Глэйворку, но выходить за порог совершенно не хотелось.
Все, что я знала об этой провинции, рассказал мне старый друг отца, который прожил здесь ни много ни мало двадцать лет. Его рассказы всегда начинались и заканчивались различными пугающими фактами, в которые, к слову, никто не верил, кроме меня. Да и я-то верила в силу возраста — мне тогда было лет десять, если не меньше.