Так и двинулись они — впереди шесть телег с новобранцами, затем дюжина телег со скарбом и, наконец, десяток длинных фур с понтонами жестяными и медными, взятыми для того, чтобы кадеты из старшей роты смогли научиться ставить мосты.
На одной телеге с Мишей ехали еще пятеро кадет, но сразу же сошелся он лишь с одним — Василием Бибиковым. Отцы их вели старое знакомство, оба были псковскими помещиками, военными инженерами, и потому сыновья считали друг друга людьми одного круга. Меж тем возле них кого только не было — и дети унтер– и обер–офицеров, и мелких статских канцеляристов, и разорившихся помещиков, и бедных вдов сомнительного происхождения.
Поездка поначалу показалась Мише интересной и приятной — ехали городом, потом берегом Невы, миновали и предместья, и пригородные дачи, миновали чухонские мызы и мельницы, а остановки все не было. Солнце палило, хотелось пить, потом Миша почувствовал голод, но обоз неспешно катился вперед, и солдаты–ездовые отвечали односложно:
— Терпите, барчата, ужо скоро приедем. Приехали к вечеру на берег какой–то реки.
— Выгружайтесь! — заорал встретивший их капрал, не более как тремя–четырьмя годами старше их самих.
Новички еле слезли с телег — спины затекли, ноги устали так, будто все эти тридцать верст прошли они пешком.
— Ставь палатки! — снова заорал капрал.
Миша и Бибиков поплелись в обоз брать палатку, за ними потянулись и их попутчики.
Ах, какой тяжелой и неуклюжей оказалась палатка!
Они ставили ее битых два часа, и когда кончили работу, то уже не хотели ни пить, ни есть, желали лишь одного: упасть под полог и уснуть.
Однако и здесь не дали им даже 'и столь малого послабления, столь крошечной вольности.
Где–то поблизости ударил барабан, и капрал закричал: «На ужин!»
Было уже темно, и мальчики пошли на огонь костра — оттуда доносились голоса и вкусно пахло кашей. Миша никогда бы не подумал, что страшное, непреодолимое желание спать, только что до конца владевшее им, внезапно сменится еще более сильным желанием — утолить воистину зверский голод, какого он отродясь не испытывал.
О, сколько раз потом будет сидеть он у походного костра — под турецким полумесяцем Измаила, под холодными звездами Тарутина, под дождем и снегом неисчислимых походов, — но никогда более не придется отведать ему каши, вкуснее этой. И ни на одном приеме — будь то дворец прусского короля, турецкого султана или австрийского императора — не подадут ему на золотом блюде столь изысканного яства, как эта каша на болотистом берегу сонной речки Ижоры. И редко когда будет спать он так крепко, как в эту ночь — первую ночь своей более чем полувековой службы России…
А утром закричала труба, и тотчас же ударили барабаны, и дежурный капрал заорал специально для них, новеньких, еще не понимающих военного языка горнов и барабанов: «Слушай! Повестка!» — и они, быстро одевшись в последний раз в домашнее свое, остывшее за ночь платье, выбежали из палаток и стали неловко строиться в ряд, вдоль невидимой линии, которую указывал им все тот же крикливый капрал.
Выстроившись с грехом пополам, пошли они под другой уже барабан на молитву, под третий барабан — с молитвы и так час за часом, по всем пунктам устава до «Зори вечерней» — отхода ко сну.
Против других дней было в этот день и нечто неповторимое — первая баня и первая подгонка формы, торжественность и приятность чего не могли испортить даже бесконечные придирки и указания юнца–капрала.
А потом пошли чередой дни и ночи, и один день сменял другой, и все они были наполнены трудом, трудом и трудом…
— Летние месяцы для кадет не вакации, но — служба. И в оные месяцы, отставив всяческую книжную премудрость в сторону, данным нам господином генерал–фельдцейхмейстером планом, прежде всего прочего предписывается кадетов обучать всяческой экзерциции, — говорил на первом с ними занятии капитан Мордвинов. — Кадету надлежит знать: экзерцицию конную и пешую, солдатскую и унтер–офицерскую, а особливо маршировать — вперед, вбок, накось и назад, тихо, посредственно, скоро и весьма скоро.
Всякой кадет должен уметь без замешкания и проворно заполнить во фрунте места упалые во время сражения, и все то, что до действа принадлежит с неприятелем, исполнять скоро и безо всякого замешательства. Он также обязан знать, как следует разводить на часы и сменять, знать различие барабанных боев, быть хорошо осведомленну, как солдатам жить в артелях, и до тонкостей знать ефрейторскую, капральскую и унтер–офицерскую должности.