…родная, далекая улыбка вновь всплыла в памяти, причиняя боль…
Очередная встреча с Ренатой. Совсем ребенок с глазами, полными обиды, злости и несчастья, она старательно писала уравнение на листочке, пытаясь угодить профессору.
– Да, правильно. Интересная задачка, – тихим тенором произнес Антон Савельевич. Рената, зардевшись, махнула головой, скрывая улыбку.
– Что вы… я очень люблю такие задачки. Они помогают собраться с мыслями.
– Почему вы не захотели стать математиком?
В голове пронеслись картины: крики матери, презрение сестры, случайный выбор, неудача на экзамене, исчезнувший Питер и обрушившийся с небес город N., как преграда всей дальнейшей жизни.
– Мама настояла, чтобы я поступала здесь. А у нас мехмата нет. Я в школе неплохо училась, поэтому выбрала из того, что было. Мне нравится биология, но по-настоящему меня тянет именно к математике, – смущенно заявила она, лукавя перед самой собой. Она свято верила в каждое сказанное ею слово, уже сама запутавшись, где правда, а где выдумка.
– Печально, что такие умы пропадают зазря, – вздохнул Антон Савельевич, относившийся к юному существу с особенным расположением. Рената покраснела, забыв о проблемах в семье, общаге, универе. Дружба с профессором сильно возвысила Ренату в собственных глазах и над остальными студентами, тратящими жизнь на пустяки.
Заремба мучился воспоминаниями гораздо чаще, чем обычно. Синие глаза, курносый нос, темные волосы – ты ли это или не ты? Та же у тебя внешность или нет? Вернулась ли ты ко мне? Наконец-то.
Страх останавливал, заставляя сомневаться, но разве она бы смогла его обмануть? Разве она не узнала его? А если нет, разве боги не могли свести их вновь? Это она. Вернулась!
Антон Савельевич все пристальнее вглядывался в Ренату, пытаясь разглядеть в ней ту особенную девушку, тревожащую его душу.
«Ну и что, что внешность разная. Все возможно. Это она. Надо проверить. Как узнать? Боже, подскажи», – суетился профессор, взлетая по оледеневшей лестнице и рискуя поскользнуться.
Все чаще Заремба угощал студентку чаем, все чаще после пар они стали ходить вместе. По большей части говорил он: о математике, коллекционировании монет, литературе, философии – Рената слушала, стараясь поддерживать разговор и поглощая все, что предлагал Заремба. Лишь бы угодить, понравиться, лишь бы соответствовать.
…Сияние сизых глаз, пухлые щеки и нежное прикосновение руки, зеленое платьице и теплые, крепкие объятия. Слеза по мужской щеке, рано постаревшей…
В начале второго курса Рената переехала к нему.
Часть 4
Мир серел и выцветал на глазах, несмотря на обилие желтых красок. Паутина неровных дорожек замыкалась сама на себе или вела попусту в никуда. Люди блуждали по ним, будто жертвы, слепо ведомые ароматом терпкой приманки. Иллюзия счастья манила людей за собой, манила и не отпускала. Так и Антон Савельевич под властью желаний прошлого блуждал по побитым дождем и ветром тропам, присыпанным пылью, грязью, мусором. Так и Рената гуляла под хрупкими качающимися от ветра деревьями, устремляя взор в неведомое, но желаемое будущее.
Они вместе проводили время. Заремба рассказывал про математические парадоксы, пока Рената делала вид, что слушает – совсем как тот парень из кафе (внезапно всплывшая в памяти мелочь).
Из окна выглядывало весеннее солнце, отражающееся в белеющем на сопках снеге. Светло-серые облака медленно пересекали сияющее голубое небо с летящими черными точками-птицами. Антон Савельевич вышел на балкон, впервые за долгое время с умиротворением вдохнув свежесть раннего утра. В жизни все вернулось на круги своя: он, она и кошка, мельтешащая под ногами. Профессор смотрел на исчезающий в голубоватой дымке горизонт, парящих как дельтапланы чаек, красные трубы-близнецы с терпким дымом, клубами вздымающимся вверх. Город, с которым Антон Савельевич был связан цепями, засиял новыми красками.