Гулянье до позднего вечера, поцелуи, гости, постель. Рената сама не поняла, как это произошло. Тринадцать пропущенных от Антона.
Профессор метался по квартире, пил, выкуривал сигарету одну за другой и, нервно бросая еще дымящиеся бычки в забитую пепельницу, обзванивал больницы и полицейские участки. Под диваном Маська, боязливо поглядывая зелеными круглыми глазами, принюхивалась, тревожно покачивая маленькой головой.
Полупьяная, девушка вернулась под утро. Крики? Скандал? Словно очнувшись ото сна, Заремба собрал вещи и выгнал Ренату. Схватившись за голову, профессор с тяжестью рухнул на скрипящую старую кровать. Жалобное мяуканье нарушило тишину вновь помрачневшей квартиры.
Сколько времени утекло с тех пор? Сколько жизни было потеряно… юный, одинокий, чужой среди своих и свой среди чужих – молодой Антон Заремба никогда не был так счастлив, как в ту минуту, когда нежная рука впервые коснулась его ладони. Прядь светлых волос и смеющиеся глаза, летящее платье, объятия, скольжение губ по щеке и смех, улыбка, самая красивая, самая дорогая – выражение любви, которую еще никто ему не дарил, кроме нее. Регина, неспроста посланная небесами, спасла огрубевшую мальчишескую душу, испытавшую на себе людскую жестокость. Любовь со школьной скамьи переросла в нечто большее, чем привязанность или дружба, то были отношения душевной близости.
За школой и университетом следовали бы свадьба и новая жизнь, если бы дорожка, ведущая в счастливое будущее, внезапно не оборвалась.
…Маршрутка медленно двигалась по заснеженной витиеватой дороге. Мальчик со скукой смотрел то в окно, то в телефон, то нагло бил ногой в переднее сиденье, раздражая уставшего после тяжелого дня мужчину. Рядом мать с бледным уставшим лицом прикрыла глаза. Вдоль дороги мелькали однообразные голые деверья, слившиеся в темноту. Замедлилось движение, маршрутка еле-еле ползла по скользкой полосе, мальчишка крутился на месте, не в силах выдержать долгого пути. Вдруг, пожарная машина, еще одна, полицейские, мальчик встрепенулся, разинув рот над синим шарфом, небрежно обернутым вокруг шеи. Еще пожарная, пробка, перекошенные машины, высыпавшие на дорогу черные людские фигуры. Авария – машина всмятку, мальчик прислонился к стеклу ладошками и с любопытством разглядывал мужчин, распиливавших крышу…
Регина, его спасение и утешение, погибла в автокатастрофе, возвращаясь домой. Яркий, пылающий диск солнца, как ни в чем не бывало закатывался за сопки, освещая сизое небо, выглядывающее между фиолетовыми кучерявыми облаками. Она погибла в один из тех вечеров, которые любила больше всего – и мир, не остановившись, равнодушно продолжил существовать.
Антон помнил ее последние минуты: его любовь лежала в окружении ободранных голубых стен с трещинами и отвалившимися кусками краски. По углам тянулись трубы, пахло сыростью. Как назло, солнце светило слишком ярко, жаля и вытягивая оставшиеся силы. Еле живая, Регина ласково смотрела, слабея, держалась влажной ладошкой за его. Антон не мог дышать, превратившись в ярость, горел словно спичка, медленно затухая и рассыпаясь в труху. Он терял частичку себя. Она виновато улыбалась.
Мир исчез вместе с Региной, как и угасшие мечты о будущем. Переезд в другой город, страну, дети, счастливая, наконец-таки настоящая любящая семья – все рухнуло, все осталось на дне холодного северного моря, пропахшего бензином, с маслянистыми радужными пятнами, затягивающими душу Антона, также как и колышущуюся гладь воды. Он умер в тот день, а сейчас погиб во второй раз, осознав, что Регина ушла навсегда. Что Рената – не она. Не она!
Как глуп он был, поверив в бога! Буддизм, индуизм, реинкарнация, христианство – все что угодно, лишь бы доказать возможность новой встречи, которая больше никогда не случится.
Антон Савельевич поднял глаза на пыльные иконы. Сорокалетний одинокий мужчина, старающийся забыться в работе, жил с подаренной кошкой – легким утешением в его бесконечно сером и остановившемся существовании. После ухода Ренаты, оставшись один, он плакал навзрыд, схватившись за волосы и не в силах перенести предательство собственной любви.
– Господи… Регина… прости меня.
Последние краски жизни выцвели окончательно – мир превратился в далекий северный портовый город, которому пора пойти на дно. Антон протянул руку к веревке.