Часть 5
Рената давно не возвращалась домой. Душа все сильнее противилась, приближаясь к ненавистной двери подъезда, заклеенной объявлениями и окрашенной в бирюзовый цвет. Краска местами ободралась и проглядывала ржавчина. Девушка, коснувшись полусорванной ручки, приоткрыла скрипучую дверь, и ее тут же обдало затхлостью.
Она с отвращением перешагнула порог, и вонь подъезда, как и полумрак, поглотили ее. Прикрыв нос рукавом куртки, Рената быстро поднялась по ступенькам, бросив брезгливый взгляд на двери квартир, окруженные роем мух, тараканов. Девушка почувствовала привкус желчи и переваренного завтрака. Она поскорее постучалась в желтую дверь, припала к ней всем телом, давясь от смрада.
Ей отворила сестра. Скрипова неуклюже вошла в квартиру будто незваная гостья.
– А где мать? – кротко спросила девушка.
– На работе, – Наташа вернулась на кухню допивать чай. Рената мялась на пороге.
– Ты долго стоять будешь? – дожёвывая печенье, спросила старшая сестра. Рената, положила сумку на пол, разделась. Шарф красной петлей повис на бледной шее.
Неловкая атмосфера продержалась до самого вечера до возвращения мать.
– Привет, – ее голос, как всегда строгий и твердый, был деланно холодным и жёстким.
– Привет, – буркнула Рената.
– Выгнали из университета? – Лидия Петровна едва не перешла на визг.
– Нет.
– Что тогда?
– Что?
– Приехала что?
– Просто…
– Расскажешь или нет? – мать, скрестив руки и вытянув сухую тонкую шею, выпятив заостренный и маленький подбородок, пошла в наступление. Ее маленькие, но выразительной глубины глаза нервно блестели.
– Что?
– Про долги. Про неуплату за общежитие. Про математика твоего, в конце концов, – отчеканила Лидия Петровна, вытянувшись в струнку, все повышая голос и удлиняя между фразами паузу.
– Это неважно.
– Неважно?!
– Не твое дело.
– А что мое дело? Ты хочешь мать до инфаркта довести? Столько сил в тебя вложено, столько нервов потрачено, а ты, неблагодарная! Ничего сделать хорошего для семьи не можешь, только знаешь, что жрать да спать! Бездельница, негодяйка, эгоистка! – Лидия Петровна извивалась змеей, размахивая руками.
– Ма, да оставь ты ее, не порть нервы, – Наташа приобняла мать за плечи.
– Да не могу я так! Не могу! – психовала женщина, – столько лет борюсь, Наташ, столько лет! И что толку-то? Тьфу, – она развернулась и рванула на кухню. Сестра пошла следом.
Наташа. Умная, красивая, лучшая. Лидия Петровна часто ставила ее в пример Ренате, имеющей свои таланты, но отличные от Наташиных, недооцененные и непонятые.
На следующий день Рената вернулась в общежитие.
Пустая холодная комната, музыка, играющая в наушниках, что-то меланхоличное, давящее, убивающее.
«Перевестись…или нет. Ненавижу. Надоело. Хочу перевестись» – крутилось в голове девушки, ненавидящей себя, свою жизнь и каждого человека, встречающегося на пути. Светку – за то, что она красивая, Тимура – потому что у него хорошее чувство юмора, Лену – за талант к рисованию, Дашу – за ум. Всех и каждого она презирала и убивалась от собственной никчемности. Сбежать, да вот куда бы? От себя не убежишь. Домой – никто не ждет, и никому не нужна! Работать? А жить где? И в общежитие оставаться тошно, и Антон назад не примет из-за глупости – подумаешь, все ошибаются.
Рената, лежа на узкой пружинной кровати, скрестила руки на груди. Провод от наушников, цепляясь за одежду, переплетался с волосами, паутинкой раскинувшимися по серой подушке. Красивые и большие глаза, полные боли и одиночества, слепо смотрели на пятнистый потолок. Играла оглушающая, заслоняющая собой мир музыка. Девушка, не в силах выпутаться из тяжких дум, сдалась, почувствовала себя маленьким и ничтожным человеком, но признать поражение не торопилась.
Две подруги стояли в «Магните», выбирая что бы перекусить перед парой.
– Давно Ренаты не видно, – сказала Катя.
– Да, – поддакнула Даша.
– Ты с ней не общалась в последнее время?
– Нет. Она меня игнорила, я перестала писать, надоело.
На витрине осталась только одна булочка с маком, девочки переглянулись.
– Она дурная, конечно, раздражает не могу, – хихикнула Катька и, уступив Даше, потянулась за батончиками.
– Не дурная… обиженная просто.
– Тебе виднее, ты ее давно знаешь. Обиженная не обиженная, какая разница? Она взрослый человек, должна себя контролировать, а не ныть. Ей никто ничем не обязан. Знаешь, это хорошо, что она одна. Пришло время понять кое-что и о себе, и о людях.