– Таким твердолобым сложно, но ее понять можно. Мне ее жаль.
– Так что ж ты с ней не общаешься, мать Тереза?
– Жаль-то жаль, а себя жалче, – угрюмо засмеялась Даша, – надоело чувствовать себя виноватой. Устала. Упреки, зависть постоянная. Ну ее. Я многое делала для нашей дружбы, но она этого не замечала. В мире все должно крутиться только вокруг нее.
– Я все равно не понимаю, что творится в ее голове, пусть лучше она не появляется, без нее как-то проще.
– Да, если бы ты понимала, ты бы говорила иначе, – девушки направились к кассе.
За окном пах май. Сошел снег, обнажив сухую землю. Просыпалась природа: начали распускаться зеленоватые почки, наливаясь теплом ласкового солнца, разливающегося по всему городу, сопкам, морю; бежали ручьи по проталинкам, поднимали желтые головки мать-и-мачеха. Под яркой голубизной неба порхали первые беленькие бабочки, плыли раскинув крылья чайки, ворковали на земле голуби, распушив грудки. На тротуаре пригрелась дворняжка, сладко купаясь в теплых лучах и щуря чуть подслеповатые от старости черные бусинки глаз. Вдали, за туманной синевой виднелись сопки. Жители небольшого городка также, как звери и птицы, радовались весне после долгой зимы, подставляя лица солнечному свету и проводя те редкие, а от того самые ценные, теплые северные дни, на улице вместе.
Во всех зацветало счастье, во всех, кроме Ренаты.
Она одиноко сидела на камне сопки, свесив ноги и наблюдая за медленно закатывающимся за горизонт диском, окрашивающим воду в красно-желтые оттенки. Всеми покинутая, непринятая, она не желала ничего, кроме тишины и уединения. С головой погрузившись в думы, девушка горько смотрела на залив. Мысли накатывали волнами, словно вода, окутывающая берег. Рената представляла себя на краю причала: сделать шаг вперед и исчезнуть под пленкой мазута или все-таки продолжать жить. Казалось, что несчастье захватило ее целиком, и не вырваться ей из круга незначительного, мелкого и блеклого. Хотелось словно ластиком стереть болезненно-упрямое, начать все сначала. К ощущению никчемности примешивалась жалость к себе. Оставшись наконец одна и обдумав пережитое, она едва ли понимала, что ей делать дальше. Жить… не жить… не все ли равно? Но она же не хуже других. Да, многих она собственноручно оттолкнула. Но разве только она? Неудачи? А у кого их нет? Разве она не способна пережить трудности, вынести бремя одиночества и идти дальше? Разве она сама себя не знает? Знает. Девушка, потерявшая незначительное, приобрела большее, чем имела…
Рената все смотрела на синеватые сопки, озаряемые бордовым светом, и боролась: со страхами, неуверенностью, комплексами. Нет, мир еще не все узнал о ней. Она еще поборется.
Конец