В перерыве между парами досталось и Даше порция едких замечаний и колкостей.
Подруги стояли в «Магните» и переговаривались:
– Ты опять пирожные покупаешь? – токсично заметила Рената.
– А что?
– У тебя уже бока свисают, – съехидничала Скрипова, всегда слишком худая, с бледной полупрозрачной кожей и острыми скулами.
– Слушай, мне неприятно.
– На правду не обижаются. Тебе не скажешь – рот не закроешь. Я о тебе забочусь, – глядя на витрины, убеждала Скрипова.
– Спасибо, не надо, – буркнула Даша. Выбрав пиццу, она ждала подругу.
– Что не надо? Ты достала. О тебе заботишься, а ты не ценишь, – разозлилась Рената, интуитивно почувствовав тот самый момент, когда она наконец может выплеснуть все накопившееся в ней, – сколько раз так было, а? Реально неблагодарная. Я тебе со всем помогала всегда, нет бы спасибо сказать. С той же учебой. Всегда за мой счет выезжаешь.
– Я не выезжаю.
– Ага, кому-нибудь другому расскажи. Ты вообще ничего не ценишь. Со школы дружим, и что ты за эти годы сделала для меня? Ты забыла, что было между нами? Я тебя простила, а ты опять гадости говоришь, только на это и способна.
– Да что было-то?
– Ну-ну, забыла. Я до сих пор обижена на тебя.
Они вышли из магазина и направились в сторону института.
– Как ты тогда олимпиаду лучше меня написала, ведь говорила, что ничего почти не сделала. И при этом я тебе еще помогала. Ты украла у меня место, я тогда могла пройти на город. Молчишь. Ну конечно, нечего сказать, – Рената заводилась все сильнее, охваченная волной негодования. Эмоции выплескивались через слова – неважно какие – грязь души теснилась в оболочке, – ты вообще мне много гадостей сделала! Вот и опять, думаешь, я не знаю, что обо мне говорят? А ты такая же: и мне улыбаешься, и с теми дружишь. Лучше бы я вообще с тобой не общалась!
– Так не общайся, – устала вздохнула Даша, тут же поникнув и плетясь чуть позади Ренаты.
– Вот и не буду! Достала ты меня! – крикнула Рената и ускорила шаг, не оборачиваясь. Горели тело, мысли; морозный воздух жег горло и нос, все внутри перевернулось и руки охватил легкий тремор. Даша осталась позади. Совсем рядом просвистел троллейбус. Небо, выглянув из-под серого покрывала, исчезло, посыпался снег. Скрипова свернула в обратную от университета сторону и поехала в общежитие.
Все. Разрыв. Неужели конец? Теперь совсем одна? Город душил.
– Она неблагодарная. Я лучшее ее, но она все время крадет мое. Ее хвалят – меня нет. Ненавижу ее! Она все испортила! Лучше быть одной, – думала Рената, не способная совладать с бушующими внутри переживаниями. Боясь одиночества, девушка не понимала, как ей быть дальше.
Столько лет она создавала образ самодостаточной веселой девушки, общаясь с кем придется, и в душе, понимая, что знакомые и друзья терпят ее так же, как и она их.
Учеба не складывалась – она замыкалась в себе, еще больше язвила и ненавидела окружающих, убеждая себя в собственной исключительности и правоте. Тяжело было жить с обломками иллюзий. Чем больше она отдалялась от людей, тем больше теряла свое «я», блуждая по развалинам внутреннего мира. Даша! Слишком кроткая, слишком спокойная, веселая, простая! Настолько простая, что притягивала к себе людей. У нее всегда все получалось чуть лучше, чем у Ренаты, хотя Даша – самая обычная, ничем не примечательная. Так почему же?
Последние лекции по математике в этом семестре. Лекторий почти опустел: посещали немногие, да и те скорее от скуки, чтобы скоротать время и подольше не возвращаться в общежитие или домой. Антон Савельевич сквозь очки грустно окинул взглядом оставшихся студентов. Он стоял у доски, увлекшись философским отступлением, в потертом зеленом свитере, испачканном мелом и с небрежно завязанным светлым пучком на затылке. Покончив с философскими мыслями, профессор вернулся к дифференциальным уравнениям и, легко взмахивая тяжелой рукой, чертил мелом греческие буквы. Рената переписывалась в телефоне. До нее доносились обрывки фраз и перед глазами мелькали формулы.
– … ну, здесь, конечно, можно было бы пойти другим путем, но вам о нем знать не обязательно. Может быть, и следовало, но к чему забивать голову ненужной информацией? Человеческий разум не резиновый, и еще не придумали способ расширить его возможности, скажем, с помощью какого-нибудь носителя, типа флешки, да? – отшутился Антон Савельевич.