Это новость тогда буквально ошеломила Костина.
— Как расстреляли? Всех? А маршала Кулика и Шапошникова тоже расстреляли или нет? Ведь они тогда были направлены на западный фронт, чтобы восстановить положение?
Старший сержант усмехнулся. О том, что названные Александром лица были тогда направлены на Западный фронт, он просто не знал.
— Этого я не знаю, — ответил Смешной, — но, Павлова, расстреляли это точно. Ты не переживай, завтра расстреляют и тебя… Одно слово — война.
— Погоди, старший сержант! Расстрелять меня ты всегда успеешь. Однако и на войне должно быть милосердие. Родина выпускает патроны для того, чтобы ты стрелял в немцев, а не в русских, Сегодня ты меня к стене поставишь, а завтра встанешь ты.
Старший сержант достал кисет и ловко свернул цигарку.
— Ты меня не агитируй, Костин. Я чувствую твою сущность, а она враждебна нашей власти. Поверь мне, что ты бы тоже принял подобное решение, окажись на твоем месте я. Если ты, как ты говоришь, сотрудник Особого отдела армии, значит и ты стрелял в русских… Гомарник! Отведи его в сарай!
Утром расстреляли одиннадцать бойцов. Костин лежал на земле в сарае, ожидая своей участи. Вечером его вывели из сарая.
— Вперед! — громко скомандовал конвоир.
Боец был небольшого роста и винтовка с примкнутым штыком, которую он держал в руках, делала его фигуру настолько комичной, что Костин невольно улыбнулся. Заметив его усмешку, боец толкнул его штыком в спину и снова громко произнес:
— Вперед!
Около дома, в котором его ранее допрашивал старший сержант Смешной, стояла группа командиров.
— Костин! — услышал он знакомый ему голос.
Он оглянулся и увидел спешившего к нему командира, в котором он узнал своего начальника Особого отдела, в котором он служил. Они обнялись.
— Я за тобой приехал, — произнес Васильев. — Давай собирайся! Впрочем, о чем, это я? Вон там моя машина иди туда, я сейчас улажу все дела.
Лишь потом, Александр узнал, что старший сержант Смешной все же сделал запрос в Особый отдел армии.
Поезд пронзительно засвистел, лязгнул металлом и остановился, обдав паром людей, стоявших на перроне московского вокзала. К специальному вагону почти вплотную подъехал «черный воронок».
— Быстрее, быстрее! — раздалась команда конвоя.
Григорий Иванович, чуть ли не бегом, бросился к выходу по коридору вагона. Он хорошо уже знал, к чему может привести задержка и замешательство. Арестованных было не так много, и погрузка завершилась довольно быстро. «Воронок» резко тронулся с места и помчался по улицам Москвы. Кулик пытался отгадать, куда его везут, но вскоре понял, что гадать не имеет никакого смысла.
Машина несколько раз чихнула и остановилась. Кулик уперся руками в борт фургона, чтобы удержаться от падения.
— Что дрова везете? — недовольно произнес Григорий Иванович, обращаясь к бойцу.
— Разговорчики! — зло произнес сержант. — Здесь не принято разговаривать…
— Открывай! — услышал Кулик голос водителя. — Заснули что ли?
Раздался скрип открываемой двери, двигатель «воронка» мирно заурчал, и машина въехала во внутренний двор тюрьмы.
— Выходи! — послышалась команда. — Лицом к стене! Шаг влево, шаг вправо, прыжок на месте расценивается, как попытка к бегству. Конвой стреляет без предупреждения.
Григорий Иванович выбрался из фургона. Он хотел потянуться и размять затекшие суставы, но его остановил грозный рык конвоира. Вокруг его были кирпичные стены, потемневшие от времени. Эти массивные стены здания с маленькими бойницами вместо окон, невольно давили на его психику. Кулик передернул плечами, словно старался сбросить с плеч какое-то тягостное предчувствие беды.
— Лицом к стене! — снова услышал он команду.
Это было сказано так громко и грубо, что он в какой-то момент растерялся. Сильный удар приклада в спину, вернул его к реальности.
— Пошел! — выкрикнул конвоир и снова с силой ударил ему в спину прикладом винтовки.
Кулик хотел оглянуться, но новый удар и сильный толчок в спину погнал его к открытой двери.
— Стоять! Лицом к стене! — раздалось за спиной.
Он быстро выполнил команду, хорошо понимая, что ему грозит в случае неповиновения.
— Я, генерал Кулик, — произнес он, рассчитывая, на какое-то снисхождение к нему со стороны конвойного.
— Здесь нет ни генералов, ни маршалов, ни Героев Советского союза. Ты здесь просто никто и звать тебя никак. Ты понял это?