— Владимир Иванович, можно вопрос?
— Спрашивай.
— Я по-прежнему под «колпаком» службы Берии. Что по этому поводу говорит Абакумов?
— Он говорит одно — работайте. Я прочитал твой план, он реален. Так, что работай, ее у тебя много.
— Все понял, товарищ полковник.
Марков встал из-за стола и вышел из кабинета.
Костин сидел за столом в комнате допросов следственного изолятора, с интересом рассматривая стены. На одной из стены он обнаружил кровавые пятна. Загасив папиросу, он посмотрел на дверь, которая бесшумно открылась, и конвоир завел женщину средних лет. Ее бледное лицо, чернота под глазами, мятая и грязная некогда светлая блузка, свидетельствовали о том, что она находилась в изоляторе довольно длительное время.
— Проходите, Татьяна Владимировна, присаживайтесь, — произнес Александр и рукой указал ей на табурет. — Давайте знакомиться. Меня зовут Александр Павлович, а фамилия моя Костин.
Женщина с опаской села на табурет и посмотрела на офицера.
— Как ваше здоровье? — поинтересовался у нее Костин. — Можете не отвечать, я и так вижу, что оно у вас не совсем хорошее. Как мне доложили, что вы жалуетесь на боли в почках. Как давно они стала вас беспокоить — до ареста, похоже, вы себя чувствовали намного лучше.
Татьяна Владимировна хотела улыбнуться, но улыбка была какой-то вымученной и не естественной.
— Что с моим мужем? — спросила она Костина.
— Пока ничего. Он жив и здоров.
— У него слабое сердце…
— Татьяна Владимировна, нас интересует антисоветская деятельность вашего супруга. Скажите, как часто в вашем доме собирались эти люди: Кулик, Рыбальченко и другие. Какие они вели разговоры?
— Вы же хорошо знаете, что Кулик и Рыбальченко были приятелями моего мужа, они вместе служили.
— Да, я это знаю, — ответил Костин.
— Вы знаете, я не прислушивалась к их разговорам. Какие могут быть разговоры у выпивших мужчин: охота, рыбалка…
— То есть вы утверждаете, что антисоветских разговоров они не вели?
— Я же вам ответила, что я не присутствовала при их разговорах. Мой муж генерал, Герой Советского Союза, он не мог вести подобные разговоры…
— Вы хотите сказать, что Кулик и Рыбальченко вели подобные разговоры, несмотря на то, что оба генералы, а ваш муж подобные разговоры не вел? Я правильно сформулировал вашу мысль, Татьяна Владимировна?
— Да, — тихо ответила женщина.
Женщина отвела в сторону глаза. Александр понял, что Татьяна Владимировна просто лукавит. У Костина были записи разговоров супругов, но он не хотел их озвучивать, так как рассчитывал на ее искренность.
— Ну, что? Пусть будет по-вашему. Я не стану вас принуждать сказать мне правду, хочу просто предупредить вас, что сокрытие подобной информации от следственных органов может привести вас к серьезным последствиям.
— Гордов — мой муж! Разве вам этого ясно. Вы можете делать со мной что угодно, но я не буду давать никаких показаний в отношении его.
— По-моему вы совершаете большую ошибку. Как бы вы потом не пожалели о занятой вами позиции.
Женщина отвернулась в сторону, давая понять, что разговор закончен.
— Зайди, — услышал Костин голос руководителя «СМЕРШ», подняв телефонную трубку. — Нужно переговорить.
Он положил в папку последнюю сводку наружного наблюдения за женой Кулика, протокол его допроса и, поправив китель, направился к генерал-полковнику.
Абакумов сидел за столом и рассматривал какие-то документы.
— Разрешите войти, товарищ генерал-полковник, — обратился к нему Костин.
— Заходи, — коротко бросил Абакумов и стал складывать документы в папку. — Я только что от «хозяина». Он не доволен нашей разработкой, считает, что мы необоснованно затягиваем дело.
Предчувствие не обмануло Костина. Сейчас, когда так явно обострились отношения между Абакумовым и Берией, время играло на руку Лаврентию.
— Товарищ генерал-полковник. Вы же сами приказывали мне, что вождя мало интересует одно признание Кулика, нужна организация с ее планами убийства Сталина.
По лицу генерала пробежала едва заметная тень недовольства. Он встал из-за стола и подошел к Александру. Он пристально посмотрел ему в глаза, словно пытался прочитать в них признание о преданности.