Женщина улыбнулась и положила свою теплую ладонь на его руку. Заиграла музыка, которая словно волна морского прибоя буквально захлестнула Костина.
— Это Чайковский, — прошептала Зоя ему в ухо. — Правда, божественная музыка.
Он, молча, кивнул ей. Теперь его внимание привлекла сцена. Он не заметил, как пролетел час. Занавес тихо закрылся. Был объявлен антракт. Они вышли из зала и направились в сторону буфета.
— Молодой человек! Вы последний? — спросил Костин, стоявшего перед ним мужчину.
Мужчина обернулся. Перед Александром стоял Руставели. Они оба растеряно смотрели друг на друга, не решаясь заговорить.
— Что не ожидал, Руставели? Растерялся? Молчишь… Не всегда же тебе ходить за мной, вот и я сейчас хожу за тобой… Ты помнишь войну? Я имею ввиду, как ты, переодевшись в гражданскую одежду, скрылся в белорусских лесах? Сложное время было, сложное, кто-то воевал, а кто-то, бросив часть, спасал свою жизнь. Скажи, а твое руководство знает об этом?
Руставели, молча, глотал открытым ртом воздух, не решаясь произнести ни одного слова. Стоявшие в очереди люди стали с интересом прислушиваться к их разговору. Наконец, противник Костина выскочил из очереди, как ошпаренный и, расталкивая людей руками, ретировался из очереди. Несмотря на словесную победу, Александр хорошо осознавал, что заимел кровного врага, который непременно будет искать момент, чтобы отомстить ему за свое поражение.
Костин купил бутылку лимонада, два пирожных и направился к Зое, которая ожидала его у столика.
— Это ты с кем разговаривал, — поинтересовалась она у Александра.
— Да вот, случайно столкнулся с фронтовым знакомым. Разговорились, вспомнили суровые будни войны…
— Странно. Мне показалось, что твой знакомый готов был испепелить тебя.
— Это тебе показалось, Зоя. Он с Кавказа, а там народ горячий…
Раздался звонок. Допив остатки лимонада, они направились в зал. Музыка вновь захватила в плен Костина. Он сидел, полностью погрузившись в звучание инструментов. В какой-то миг, он пожалел, что все прожитые год он был удален от чарующих нот и только сейчас он понял, какое наслаждение звучанием было им утеряно.
— Какая прекрасная музыка, — произнес он, после того, как опустился занавес.
— А как танцевали артисты балета…
— Я практически не смотрел на сцену, я жил в музыке.
Зоя звонко засмеялась и, подхватив Костина под руку, направилась к выходу. Они вышли из театра и направились в сторону метро.
— Саша! Ты не поверишь, но я сегодня впервые почувствовала себя счастливым человеком.
Костин улыбнулся, поймав себя на мысли, что и он тоже испытывал подобное чувство.
— Зоя! Может, погуляем? Какой хороший вечер…
Погода была и в правду прекрасной: теплой и тихой. Они медленно шли по улице, бросая друг на друга нежные взгляды.
— Ты знаешь, Саша, как хорошо, что мы с тобой встретились. Мне сейчас трудно даже представить, что было со мной, если бы я повстречала тебя тогда в подъезде моего дома.
Они остановились в тени лип. Костин прижал ее к груди и поцеловал.
Подполковник Костин шел по коридору следственного изолятора. Эхо его шагов буквально заполнило этот узкий коридор, выкрашенный темно-зеленой масляной краской. Александр остановился около решетки, перегораживающей длинный коридор на две половины. Сержант, молча, открыл калитку, пропустив его во вторую часть помещения. Пройдя по переходу, он оказался в административном здании. Костин открыл свой небольшой кабинет и, положив папку в сейф, стал звонить по телефону.
— Товарищ генерал-полковник, разрешите доложить, — обратился он к Абакумову. — Это подполковник Костин.
— Что нового, Костин. Как идут твои дела?
— Все идет по плану, товарищ министр. Думаю, что Кулик в самое ближайшее время подпишет протокол о признании своей вины.
— Вот даже, как? — удивленно переспросил Абакумов. — Неужели, ты его загнал в угол?
— Трудно сказать, товарищ генерал, угол это или нет, но мне сегодня показалось, что он сломался. Он обратился ко мне с просьбой, чтобы я дал ему возможность обратиться к товарищу Сталину. Похоже, он хочет покаяться…
— Смотри, Костин…
— Я все понимаю, товарищ генерал. Пусть он посчитает, что я готов не только передать ему бумагу, но и отправить это письмо в Кремль.
Абакумов усмехнулся. Предложенная Костиным комбинация была в какой-то степени оригинальной по замыслу.
— Ты понимаешь, что это даст нам, если он в этом письме еще зацепит маленький вагончик с генералами?
— Я все понимаю, товарищ министр.