Этот вопрос Костина, словно «прибил» Кулика. Ему на какой-то миг показалось, что Кулик стал даже меньше ростом.
— Я же вам уже сказал, что я обратился с письмом к товарищу Сталину. В письме я описал, что сдачи городов были вынужденной мерой, имеющимся на тот момент силами мы не могли удержать эти города. Думаю, что он услышал мой голос и все понял.
— Вам не кажется, Григорий Иванович, что вы как носитель зла и трагедий. В начале войны вас отправили на Западный фронт оказать помощь генералу Павлову — результат вы живы, а Павлова расстреляли. Осенью вас направили на Южный фронт оказать помощь и организовать оборону Керчи — результат известен. Вы живы, а генерал Левченко осужден на десять лет…
— Что вы этим хотите сказать, гражданин подполковник?
— Я уже сказал, Григорий Иванович. Ведь насколько я знаю, вы и летом 1941 года писали письмо Сталину, пытаясь оправдаться перед ним.
— И что?
— Сделайте вывод сами. Теперь вы заняли то место, которое уже давно ждало вас. Вот вы скажите, в ходе следствия было установлено, что вы, будучи представителем Ставки на Южном фронте злоупотребляли своим служебным положением. Я сейчас вам зачитаю, а скорей напомню показания, которые дал председатель Крайисполкома товарищ Тюляев. Зачитываю: «Кулик по прибытию приказал Краснодарскому военторгу обеспечить его продуктами по оптовой цене, что и было исполнено. Используя самолет транспортной авиации вы отправили в Свердловск своей семье следующие продукты: муку, масло, сахар, двадцать пять килограмм паюсной икры, пятьдесят ящиков мандарин, десять ящиков коньяка… Всего на 85000 рублей». Да, Бог с вами, вы приказали, чтобы все эти затраты были отнесены на счет тыла фронта. А, Левченко, был осужден лишь за то, что по вашему совету сдал Керчь… и при этом, он не вывозил продукты питания самолетом.
— Я за это все уже ответил, — ответил Григорий Иванович. — Дважды за один поступок не судят.
Голос его был каким-то глухим, словно отвечал откуда-то из подземелья.
— Вы правы, Григорий Иванович, дважды за один и тот же поступок не наказывают. А, жаль… Солдата бы расстреляли, а вас вот пощадили…
Костин остановился около двери и, пошарив в кармане пальто, достал ключ. Он открыл дверь номера и, нащупав правой рукой выключатель, зажег свет. В кресле, развалившись, сидел капитан НКВД Руставели. Рука Александра потянулась к внутреннему карману пальто, но что-то металлическое и холодное уперлось в его голову.
— Я не хочу вас убивать, товарищ Костин, — произнес Руставели, поднимаясь из кресла.
Чья-то мужская рука оказалась в кармане пальто и извлекла из него пистолет «ТТ». Незнакомый мужчина прошел вперед и положил на стол пистолет.
— Так будет проще общаться, не правда ли?
— Послушайте, капитан! Вы не боитесь осложнений в вашей карьере? Я завтра же доложу о вашем посещении Абакумову.
Руставели усмехнулся.
— Меня не нужно пугать, Костин. Если вы это сделаете, то в тот же день будете арестованы, как немецкий шпион. Поверьте мне, дело на вас, заведенное мной еще летом 1941 года, до сих пор хранится в архиве НКВД. Вы, наверное, догадываетесь, что случится с вами, если это дело ляжет на стол Абакумова. Вам нужно со мной подружиться, только и всего. А для этого вы будете мне еженедельно сообщать все по делу Кулика…
— Зачем вам Кулик?
— Мне он лично не нужен. К этому делу имеется интерес у моего руководства.
Костин усмехнулся.
— Капитан! Вам не кажется, что вы очень самоуверенны. Вы, вот так открыто, вербуете меня, что поставили меня в тупик. Вы же знаете, где я служу, наверняка знаете много обо мне, почему вы пошли на этот шаг? А если я откажусь?
— Я вам уже описал ваше ближайшее будущее, — произнес он, явно наслаждаясь своей пусть и небольшой, но победой. — Скажите, нет и завтра же на столе Абакумова, будет лежать ваше дело, которое завел особый отделом дивизии в июле 1941 года. Кто сейчас будет разбираться, что там, правда, а что вымысел. Главное то, что мы с вами расстанемся надолго, а может и навсегда.
В номере стало тихо. Руставели развалившись в кресле, закурил. Что рухнуло за спиной Костина, сбив на пол вешалку. Александр, прежде, чем оглянуться назад, посмотрел на капитана, глаза которого стали похожи на два чайных блюдца.
— Руки! Руки, подними, — раздался за спиной женский голос.
Руставели медленно поднял руки.
— Товарищ подполковник! Свяжите ему руки, — раздалось снова из-за спины Костина.