— Товарищ подполковник! Вам звонила ваша знакомая по имени Зоя. Просила вас позвонить ей.
«Откуда она знает номер канцелярии? — подумал Костин. — Я ей этот телефон не давал. Она кроме моего рабочего телефона другие телефоны знать не должна. Странно…».
Он позвонил Зое со своего рабочего телефона. Трубку долго никто не брал. Наконец раздался щелчок, и он услышал женский голос.
— Мне бы Яковлеву, да, да, Зою, — произнес он. — Как ее нет, а где она?
Услышав ответ, он положил трубку и расстегнул ворот кителя.
«Откуда она узнала номер телефона канцелярии?», — снова подумал он.
Кулик всю ночь писал письмо Сталину. Лишь под утро, сморенный бессонной ночью, он заснул крепким сном. Ему снилась гражданская война, он верхом на белом скакуне командует артиллерией. Вокруг него рвутся снаряды, со свистом летит шрапнель, но он продолжает гарцевать на коне. Вдруг среди дыма и разрывов снарядов показывается с десяток кавалеристов, среди которых он узнает Сталина и Ворошилова.
— Как дела, Кулик? — обращается к нему Сталин.
— Плохо, снаряды на исходе, — отвечает он будущему вождю. — Едва ли удержим город.
— Вот что, товарищ Кулик, город нужно удержать любой ценой. Резервы на подходе…
Он открыл глаза, услышав лязг замка. Дверь открылась, и вошедший контролер поставил на пол перед дверью металлическую миску с едой.
— Вы не скажите, сегодня будет здесь подполковник Костин? — спросил он контролера.
— Он мне не докладывает о своем посещении следственного изолятора, — ответил тот и захлопнул металлическую дверь.
Кулик подошел к двери и забрал миску. Он быстро съел и коркой хлеба, собрал остатки пищи с краев миски. Последние два дня его не покидало чувство голода. Это чувство преследовало его круглосуточно. Он просыпался с этим чувством и ложился спать. Мимо двери прошел контролер, гремя пустой посудой.
«Какой сегодня день? — подумал Григорий Иванович. — Интересно вызовет его на допрос Костин или нет?»
Он потрогал рукой карман галифе, в котором лежало письмо Сталину. Он не верил Костину, который пообещал ему передать это письмо вождю, но другой возможно это сделать у Кулика просто не было. Подполковник сам предложил ему написать письмо Сталину и дал ему три небольших листочка бумаги и карандаш. Он долго думал, для чего этот офицер СМЕРШ это делает. Однако в какой-то момент понял, что все его раздумья ничего не решают — попытка не пытка. А что такое пытка, он уже хорошо усвоил. Особо ненавидел Кулик молодого слащавого лейтенанта Мохова, который часами буквально изгалялся над ним. Он сажал его на высокий табурет, чтобы его ноги не касались пола, и заставлял его сидеть в таком положении часами. К концу допроса, он уже не чувствовал своих ног, они у него затекали до такой степени, что он не мог или передвигать самостоятельно и его затаскивали в камеру волоком. Доставляли ли эти пытки Мохову физическое или нравственное наслаждение, Григорий Иванович, не знал.
От размышлений его оторвали шаги контролера, шагающего по пустому коридору изолятора. За время, проведенное в камере, он уже безошибочно научился определять, к какой камере он направляется. Если он спешил к камере, что находилась в дальнем конце тюремного коридора, то частил и часто сбивался с ритма. Если он шел к его камере, то шаги звучали неторопливо и равномерно. Сейчас он шел именно не спеша и равномерно, шаг за шагом.
Звякнула открываемая дверь. Кулик поднялся с пола и посмотрел на вошедшего контролера.
«Неужели опять к Мохову?», — с ужасом подумал он.
— Кулик! — громко произнес контролер. — Выходи!
Григорий Иванович медленно направился к выходу из камеры.
— Быстрее! — выкрикнул контролер.
— А мне спешить некуда, — ответил арестованный и в тот же миг получил сильный удар прикладом автомата по спине.
— Разговорчики! Лицом к стене!
Контролер закрыл дверь камеры и толкнул Кулика в плечо. Григорий Иванович развернулся и направился вдоль коридора. Дойдя до знакомого ему поворота, он хотел свернуть, но контролер его остановил.
— Вперед!
Он прошел еще несколько метров и остановился перед закрытой дверью. Контролер открыл дверь и толкнул Кулика в спину. Помещение было небольшим, без окон… У стены стоял Костин и незнакомый генералу мужчина, одетый в белый медицинский халат.
— Осмотрите арестованного, — произнес Костин, обращаясь к мужчине.
— Есть, товарищ подполковник, — ответил мужчина и приказал Кулику раздеваться.
Он долго осматривал тело арестованного, мял живот.